Баюн ворчал, что в избе постоянно не топлено. Хоть зима и убиралась с порога, но холод все еще дышал в щели, трубы и окна, и Марена хотела сохранить хоть немного покидающего ее холода. Уже седмицу она не зажигала огня в очаге, не пила теплого чая, не ела сытного, горячего ужина. И Баюн все чаще поглядывал на нее пристально, прищурив синие огни глаз.

Василиса тоже страдала, и плод наливался силой, пил соки жизни из обеих женщин. Марене казалось, что она уперлась лбом в стену, и если не случится чудо, то это лето станет для нее последним.

В дверь постучали, но, прежде чем она успела ответить, та со скрипом отворилась и вошел Кощей. Оглядел стылую избу, забившегося в комочек на печи Баюна, и спросил:

— Ты что в такой холодине сидишь?

— А я не мерзну, — ответила Марена.

— Не понимаю ничего, шкурка у тебя человечья, как же ты не мерзнешь? — удивился он, коснулся пальцами ее щеки, заглянул в глаза. Марена молчала, лишь смотрела в ответ, и ее почти прозрачные глаза, точно светились изнутри.

— Вот что, ведьма, — Кощей убрал руку. — Надоело мне на твою постную физиономию смотреть. Собирайся. Пойдем за сережками.

— Что?

— Будешь снова такая же, как прежде, если я их тебе подарю?

Марена в миг ослепительно улыбнулась, хоть в душе стыл лед, и обняла его за шею.

— Не врете, ваше бессмертие?

— Нет…

— А далеко идти-то?

— Далеко, но со мной ты глазом моргнуть не успеешь, как мы туда и обратно вернемся.

«Поражаюсь тебе милая, если Кощей отведет тебя к Черту, можешь смело вырезать у него из груди сердце… оно твое».

«Равносильно признанию в любви…»

Марена отчего-то вся задрожала, и вдруг подумала с ужасом: хоть бы не получились! Хоть бы не получились!

И еще сильнее прижалась к Кощей, словно хотела заслонить его от той судьбы, что сама ему готовила.

— Что это с тобой?

«Почему ты такой жестокий? Как было бы легко тебя любить, будь ты как Ярослав? И не пошла бы я за кольцом… Я не желала бы, чтобы ты отпустил меня!»

Кощей взял ее за подбородок и заглянул в глаза.

— Играешь опять, несносная ведьма?

Она вырвалась из его рук и бросила: — Просто подумалось, может, ты мне так и браслетик подаришь, если я тебя как следует приласкаю?

— За браслетик придется постараться, — он наклонился, жарко прильнув к ее губам, с яростным вздохом толкнул к кровати. Баюн зашипел на печи, и Кощей тут же ее отпустил. — Ладно. Идем уже.

И как только он взял ее за руку, неожиданно мир изменился. Стены избы рухнули, и Марена увидела множество дорог и путей. Что-то могучее, древнее завывало вместе с ветром. Старые боги множеством глаз следили за своими детьми с неба, с земли, сквозь толщу снега. Дороги, уходящие в бесконечность, змеились под небом, как будто паутина вен под кожей, разбегались в разные стороны. Каждая из них дышала силой и вечностью.

— Это наши пути, — произнес Кощей, его голос стал глубоким и зловещим. — Идем.

Марена почувствовала, что духи земли, ветра, неба кружат вокруг нее, их быстрое и неуловимое движение. Зимой духи леса спят, но она слышала, как вздыхают в березах души берегинь, как где-то подо льдом затаились русалки, а ветках деревьях запутались духи ветра, и шептали, будто предостерегая ее от чего-то.

— Куда ведут все эти дороги? — спросила она.

— В миры завечности, где нет места человеческому созданию, — ответил Кощей с легкой ухмылкой. — Без меня ты легко заблудишься. Так что не отпускай моей руки.

Марена замерла, колеблясь между соблазном и страхом, прикоснуться к миру, который не казался таким уж чужим.

— А если я заблужусь? — прошептала она, не в силах оторвать взгляд от дорог.

— Тогда ты останешься в мире теней, — произнес Кощей, его голос стал мягче, — Если не погибнешь от голода, духи смогут украсть тебя. Заплясать до смерти. Возможно однажды, я повстречаю тебя на берегу реки, среди берегинь, что танцуют под луной. Но ты меня уже не вспомнишь.

— А ты меня?

— Если узнаю… то, смогу разбудить.

— Разве можно не узнать человека? — удивилась Марена.

— Они могут украсть твое лицо, и дать тебе другое, — задумчиво произнес Кощей, пристально разглядывая ее.

— А могли ли духи украсть Марену? — неожиданно спросила она.

Кощей отвернулся, точно обжегся.

— Богиню? Только с ее согласия.

— Ты бы узнал свою богиню в любом из ликов?

Кощей нахмурился сильнее, желваки заходили под кожей.

— Странные ты речи ведешь, ведьма, — сказал и снова заглянул ей в глаза.

«Просто мне снится всякое… А может это не сны вовсе? Может я просто заблудилась?»

Марена посмотрела на него, желая найти что-то в его глазах. Но увидела только темную бездну, холодную и безжалостную.

Как будто улавливая ее чувства, Кощей усмехнулся, и его глаза сверкнули.

— Ты хотела сережки… Отчего теперь так робеешь?

— Веди меня.

«Они все равно не получатся…»

Кощей сделал шаг. В следующее мгновение все вокруг перевернулось. Они оказались в пещере, полной подземного жара.

От стен грота пыхало жаром, как в недрах огненной горы.

Земля под ногами, рыхлая и сухая, вползала горячкой сквозь подошвы сапог. Стены пещеры когда-то стекли каплями воска и застыли — черные, блестящие.

Каменый мост тянулся через алое зарево — внизу бушевало красно-оранжевое моря огня. Марена закашлялась, ее губы пересохли, а тело взяла такая истома как при зыбкой простуде. В груди заворочались нестерпимые искры раздражения. Она неосознанно прижалась к Кощею — ей нужен был холод. И одновременно хотелось отчего-то спихнуть его вниз, в этот жар.

— Подожди. Иди медленнее, тут слишком жарко.

— Ты снова нуждаешься в моей помощи, неблагодарная женщина?

— Отчего же я неблагодарная? Даю то, что могу дать.

— Сережки захотела… Ушла и дверью хлопнула, — неожиданно заворчал он. — Нет в тебе никакой благодарности. Идем вот мы за твоими сережками, и только поэтому ты мне улыбаешься, — он неожиданно крепко схватил за волосы и толкнул к краю: — Вот бы кинуть тебя туда! Так я бы сразу и выздоровел. Заморочила меня? Узнаю, что колдовала надо мной… — он замолчал и облизнул губы. Так и недоговорив.

Сузив глаза, оглядел стены пещеры. Хмыкнул.

— Чертово пламя ярость разжигает…

— Так все что ты говоришь, правда? Неужто я так крепко тебе в сердце запала? — зло засмеялась Марена. — Что хворым себя чувствуешь? А я не колдовала. Ничего не делала. Не с тобой… Ни с каким-либо другим мужчиной. Только в глаза смотрю и улыбаюсь. В этом нет моей вины.

— Смеешься? Радуешься? Когда любить меня будешь, ведьма?! Уже за сережками тебе пошел… к самому Черту.

— Так не первый раз ходишь. Жене своей ходил, а теперь убить ее хочешь. Что за любовь такая? Значит нет в этих серьгах ничего особенного. Да и сам же предложил.

— Сам предложил? А кто мной манипулировал? Разве не ты дверью хлопнула? Кишки мне выматывала…

— Так тебе и с Любавой неплохо было. Объезжал ее, как кобылку, — засмеялась Марена, а самой так и хотелось, схватить его за эти бабские волосищи и оттаскать. Нашел себе пеструю буренку, стоило только за порог выйти!

— А что мне было делать на брюхе перед тобой поползать? Сапожки целовать?

— Ну поцелуй, а я посмотрю…

— Ах ты! — он занес руку, но не ударил. — Сколько я уже всего сделал для тебя. А ты все еще меня не любишь?

— Я так по приказу не умею…

— А как умеешь? За рожу смазливую? Будь я похож на этого смазливого щенка…

— Ярослав не смазливый! — разозлилась Марена.

— Морда у него бабья…

— У него-то как раз борода есть, а твоя где?

Кощей вдруг переменился в лице, и недовольно рявкнул:

— Я сын Огненного змея, мне не положено, ходить, как волосатый оборванец.

— Да у тебя нет даже намёков…

— Не растет она, — насупился он. — А тебе мужики с бородой нравятся?

Она громко засмеялась.