— Что? Решила, что недостаточно гадостей наговорила?

— Я? Наговорила? — искренне не поняла Марена.

— Вот оно что? Думаешь, твои жестокие слова уже забылись мною?

— Жестокие слова?

— Выгоняла! Сказала, что я жирный! Что много ем… А я молодой, в самом расцвете лет! Мне и тысячи не исполнилось — всего-то восемьсот прожил. И чтобы ловил крыс, говорила! А я крыс не ем! Что я, тварь какая бездомная? Я бессмертный! Баюном меня кличут, и всяк знает. Только ты вот со мной… Оскорбила, обидела!

— Старые боги! — простонала Марена. Она хотела взять его на руки, но он не дался, отвернулся, надулся, как лохматый шар, которым дымоход почистили. — Ну прости! Ты такой милый пушистик! Очаровательный. — Она провела пальцем по его носу между глазищ, горящих синим огнём. — Красавец! Ты мне поможешь?

Баюн заурчал, заходил кругами, настырно тыкаясь в её ладошку. И когда она его нагладила, наласкала, он заявил:

— Понятия не имею, как взглянуть на изнанку.

— Ах ты чёрт блохастый! — разозлилась Марена. — Я его тут глажу…

— Блохастый! Возмутительно! Я тебя не просил. Всё было у нас с тобой по обоюдному согласию, то бишь от всего сердца, рыбонька! А пузико почешешь?

— От всего сердца ты у меня сейчас пинок под зад получишь! Мне Василису спасать надо! А Кощей приказал очаровать Ярослава. И что мне делать?

«Мне нужны люди в тереме. Нужна Василиса! Хоть кто-нибудь на моей стороне…»

— Что можешь, то и делай.

— Да что я могу?

— Ну если ничего не можешь, заберёт твою молодость или красоту Кощей и будешь век старой и кривой доживать.

Марена вскинула на Баюна слегка ошарашенный взгляд.

— Он так может?

Баюн прищурился, внимательно заглядывая в глаза Марены, точно думал о чем-то:

— Может. И жить тебе старухой длинноносой веками. А потом ты так возненавидишь весь мир, что решишь его уничтожить. Но этому не бывать, потому что я здесь, — он расплылся в кошачьей улыбке.

Марена непонимающе смотрела на кота.

«Что это он такое говорит? Пугает? Брешет?»

Возле конюшни внезапно поднялся шум и лай собак. Вооружённые мужчины шли, болтали, смеялись, и среди них шёл Ярослав. Марена замерла, не зная, как подойти, чтобы не показаться навязчивой и нахальной.

Он увидел её сам.

— Весена! — вскрикнул Ярослав.

Как мальчишка, вскочил сбоку на крыльцо, ухватившись за перила, балансировал на одной ноге.

— Как это ты здесь оказалась? — удивился он, но выглядел счастливым. Глаза сияли.

— Нас с Василисой Кощей к царю отвёз, ваше сияние. Чтобы она поправлялась. Теперь мы здесь живём, а я вон в той избушке.

«Это было слишком или не слишком… Вдруг что не так подумает?»

Ярослав проследил за её взглядом, прикусил губу и едва слышно, украдкой выдохнул — точно мысли жгли его, как огонь.

— Ого, какой жирный котяра! Тигр! — бросил он неловко.

— Жирный? Кто это жирный? — закричал Баюн, но Ярослав его не слышал.

Марена чуть вскинула брови, но молчала. К чему ему знать, что она слышит кота?

Ярослав хотел было погладить Баюна, но тот зашипел и спину коромыслом выгнул.

— А ну не лапать!

Марена отодвинула Баюна, чтобы он не поцарапал княжича.

— А вы куда собираетесь?

— На охоту.

Никто не смотрел на неё так бесхитростно. Марене даже неловко стало.

«Такой искренний, такой тёплый мальчик. Что же мне его обманывать?»

Если бы просто немного одурачить, развести на бусики, но не так… Чтобы он время и имя своё позабыл, пока Кощей какие-то свои каверзы учиняет.

И тут она поняла! Ей надо в лес — к травам, к болоту, к природе! Травы, ей нужны особенные травы.

— Ваше сияние, возьмите меня на охоту, — слова прозвучали дерзко, как приказ, и Марена не могла ничего с этим поделать, хоть и пыталась сложить в голове учтивые фразы — язык превращал их в щелчки по лбу.

Ярослав чуть дёрнул бровью и стёр рукой улыбку с лица. Вокруг послышался гогот, скабрезные замечания и реплики — оказывается, мужичьё вокруг уже уши пригрело.

— Бери, бери её, Ярослав! Нам одеял мало, грелка в поле нужна!

— Давно с мордой квашеной не ходил, Девидов?

Марена аж вздрогнула от силы в голосе Ярослава, который тут же повернулся к ней и засиял, как солнце.

— Зачем тебе, краса моя? Это не для женских глаз.

— Мне нужны травы для Василисы, а одну меня не отпустят.

— Ты скажи, какие, я тебе всё привезу.

Марена отрицательно замотала головой.

— Это сложно. Можешь напутать… — Она замерла на полуслове, замечая, что Кощей тоже собирается в дорогу. — Неужели бессмертный с вами едет?

— Угу, — недовольно буркнул Ярослав. — Хрен его понёс.

— Так возьмёте меня?

Ярослав выдохнул, явно взвешивая все проблемы, что сулит эта поездка.

Женщина на охоте! Немыслимо!

— Такое только Агафье Стрельничихе позволялось, — сказал Ярослав. — Лучше любого мужика дичь стреляла.

— А я не для дичи. Для лекарских нужд еду, на базаре таких трав не найдёшь… Умрёт она, Ярослав. Недолго осталось.

Ярослав потёр шею и кивнул.

— Только смотри, далеко не отходи, я тебе сокольничего приставлю.

— Благодарю, ваше сияние, — мило поблагодарила Марена, кротко улыбнувшись, а сама подумала:

«На кой чёрт мне сокольничий?»

На охоту собирались, как на войну.

Марена успела сложить в сундучок пару тёплых сменных нарядов — тех, что выпросила у ключницы. А после поспешила к Василисе, посчитав, что разговоры иной раз лучше лекарств, если горе человека заживо съедает.

— А ты всё шляешься тут, — сказала Василиса и закашляла. — Лечить она меня собралась… — снова сбилась на кашель, а потом охрипшим голосом добавила: — Не думаю, что травы мне помогут.

— Смотря какие и для чего, — отозвалась Марена. — Какие-то нужны, чтобы я лучше видела. Не печальтесь, Василиса Гордеева, поставлю вас на ноги.

— А не поставишь — я и не узнаю.

— Верно, — Марена нашла в себе наглость улыбнуться. — И поругать меня тогда уж не сможете.

Василиса вдруг тихо усмехнулась в ответ.

— Так батюшка мой тебе, наверное, голову отрубит. Стало быть, свидимся.

— Наверное, свидимся, — Марена пожала плечами. — А вы и лечиться не хотите. А я вот жить хочу.

Царевна сипло вздохнула; грудь её вздымалась все чаще и чаще от этой беседы, как у уставшей птички, так тяжело ей было разговаривать.

— Как это ты уговорила Ярослава взять тебя с собой? — буквально задыхаясь на каждом слове, спросила она. — Он же такой правильный?

— Перед моей улыбкой никто не устоит.

— Наглая какая… — Василиса закрыла глаза и помолчала. — Что ж тебя до сих пор за космы не оттаскали?

— Так вы же и оттаскали.

— Ах… — Василиса едва слышно рассмеялась.

— Вот поправитесь — тогда мои космы снова ваши.

Их взгляды встретились в немом удивлении. Какое-то время царевна и знахарка разглядывали друг друга, как мох на болоте: наступишь на него — провалишься или обретёшь твёрдую почву под ногами?

— Пойду я, — Марена заторопилась, точно крапивой обожжённая.

А Василиса опять взялась за вышивку, устроилась у окна. Снаружи, во дворе, суетились холопы, а сама царевна вновь погружалась в полужизнь, в полусон, и пальцы её бесцельно перебирали нити.

Государь остался при дочери, хоть его и уговаривали развеяться охотой.

Вместо Гордея во главе процессии ехал Ярослав — в серебряном терлике, с двумя кинжалами за поясом, в руке хлыст с гвоздем на конце. Дружина несла секиры и шестоперы. Все в чёрном, под стать рати Кощея. За ними семенили Жаровы и чужие холопы, тащили то, что не уместилось на телегах. Собаки неслись рядом под визг и лай, будто не зайцев-белок стрелять едут, а по меньшей мере целое королевство брать.

В сундуках лежало лишь самое нужное.

Марена оглядела процессию и фыркнула.

«Ох уж эти мужчины! Вырядились, как петухи, красуются!»