Кощей уже распустил тесемки на ее горловине.

Тут Марена вдруг осознала с каким-то шоком и удивлением…

«У него давно не было женщины? Если я первая кто смог его коснуться, после жены! Или врет? А у меня? Я никого не помню…»

Красные отблески камина падали ему на лицо, Марена подыгрывала, погружая пальцы в его густую шевелюру…

Или заигралась?

Рубашка уже сползла с ее плеча. Кощей нашел губами изгиб ее шеи, прикусил кожу, засмеялся, услышав ее писк. Забрался рукой в вырез и мягко сжал грудь.

Тут же задохнулся от желания.

Его темные волосы щекотали ее кожу, от тепла камина и жара его губ на своем теле, она таяла и тянула время.

Неожиданно Кощей подхватил ее на руки и уложил на нагретые шкуры

Это надо остановить! — ужаснулась Марена.

Почему он такой горячий? Почему она не замерзает?

За их спинами потрескивал камин, свечи рассыпались отблесками огней на древо. Горницу окутывал горький запах тающего воска.

Шкуры неожиданно обожгли ее голые бедра, и Марена ахнула.

Еще немного и будет совсем поздно.

Пора!

Пальцем расковыряла пробку сосудика и, дождавшись, пока Кощей будет увлечен ее шеей и грудью, отпила глоток.

Взяла в руки его лицо и заставила посмотреть на себя. Улыбнулась. И поцеловала. Этот поцелуй мгновенно превратился в парализующий жар, но через мгновение Кощей выгнул спину, как кот, и отпрянул от нее.

Вытер рукой рот.

— Зачем ты это сделала?

Марена тихо засмеялась, а потом закашляла. На шкуры из ее рта брызнула кровь.

***

Кощей сидел возле ее маленького, хрупкого тела, но такого по-женственному чувственного, что еще недавно дышало страстью, дерзкой покорностью, а теперь жизнь стремительно покидала ее. Это он ее убил… Захотел себе, как игрушку — не услышал крика «нет», но разве можно ее игнорировать? Не захотеть обладать ей? Если вся она, каждое ее слово, подобно брошенному вызову…

Мужчина идут по этой земле, завоевывая каждую ее пядь, не может завоевать землю силой, склоняют ее правителя, словом, а женщину…

Как можно видеть такую женщину и не пожелать ее в свои покои?

Он желал, даже не близости, а видеть, как она сидит рядом, точно бойкая птичка, как смеется одними непокорными глазами. Даже в той небрежности, с которой падали полы ее кафтана была очаровательная прелесть, он хотел покорить — не покоряемое, завоевать женщину, что никогда его не полюбит.

А теперь наблюдал за тем, как жизнь стремительно покидала ее, с каждым хриплым вздохом.

— Зачем ты это сделала? — повторил он. — Я ведь согласился ждать.

— Не нашла другой способ, — она улыбнулась ему страшной, окровавленной улыбкой. — Умрем вместе, ваше бессмертие. И тебе больше не нужно будет извиняться за все то зло, что ты совершил.

Кощей склонился над ней. Его губы скривились в горькой усмешке.

— Прости, но ты умрешь одна, потому что никакой яд на меня не действует.

Вот теперь он увидел ее по-настоящему напуганной, и даже обиженной, словно это он ее предал.

Кощей нежно провел пальцем по ее щеке, стер струйку крови. Марена тихо прошептала.

— Не действует?

— Не действует, — повторил он. — Умираешь здесь только ты, моя синеглазая.

— Как это не действует? — повторила Марена. — Черная гниль не действует на тебя… Почему на тебя не действует?

— Тшш… — он погладил ее по голове, преисполняясь странной нежности.

— Не тронь меня! — закричала она. — Ты не можешь… Ты должен умереть! Иначе зачем… зачем… все это!

— Иначе зачем ты убила себя?

— О нет… — Марина глубоко вздохнула, снова выкашляла сгусток крови. — Я не хочу… не хочу одна…

— Ты так расстроена тем, что я не умираю вместе с тобой?

Неожиданно Марена, вскипев от ярости, закричала:

— Да! Почему ты еще не сдох!

Сколько же в ней ненависти! Ее не растопить нежностью и ласками! Он сам не знал зачем ему все это…

Нет, знал…

У него было все, кроме нее.

Кощей прижал ее к полу. Склонился над ней, их лица были так близко, что его дыхание горячим ветерком касалось ее горла. Марена, задыхаясь, принялась сопротивляться, но он с легкостью держал ее. Вдруг, его рука оказалась на ее талии.

Она билась в его руках, насколько ей хватало силы, колотила его по рукам и плечам, царапала лицо.

— Не трогай меня! — визжала она.

Его губы коснулись ее губ, пресекая крик.

Тут она разрыдалась, как девчонка какая-то. Уже бледная, полыхая от болезненного жара.

— Не хочешь умирать? — спросил он тихо.

Марена отрицательно замотала головой, цепляясь за его плечи руками.

— Я верну тебя к жизни, но с этого дня, даже твой вздох будет принадлежать меня. Не смей меня больше предавать. Не смей смотреть на других мужчин. Если ты снова выберешь Ярослава, я вырву ему сердце и сожру его. А потом вырву твое сердце. Потому что оно мое, и только мое.

Она закивала, но тут же замотала головой. И опять разрыдалась.

Кощей крикнул:

— Дурак, зайди!

Пятушка мигом ворвался в покои, единственный глаз округлился, губы бледные, руки слегка дрожат.

— Она умирает, ваше бессмертие?

— Принеси мне нож, мертвую и живую воду.

Это последнее, видимо, что услышала Марена, когда Пятушка вернулся, она уже была в полубреду.

Кощей надрезал свое запястье, наполнил бокал кровью, разбавил мертвой водой. И вливал Марене в рот, она слабо сопротивлялась, но проглатывала. Потом наполнил бокал кровью и живой водой, и тоже заставил ее выпить. Он продолжал поить ее снова, и снова пока ее не вырвало черной гнилью.

— Ваше бессмертие, вы для себя хоть жизни оставьте, — забеспокоился Пятушка. — Совсем себя не щадите!

Лицо Кощея стало белее мела, а вот щеки Марены, наоборот, порозовели. Она даже открыла глаза.

Пятушка не успел…

Едва ли она соображала. Как во сне. Когда она нащупала нож — он не видел, лишь увидел, как сверкнуло лезвие, и его хозяин сдавленно охнул.

Нет! Он же без защиты! Почти как смертный… А если бы в сердце! Дура!

Пятушка прихватил Марену за шею и слегка надавил. Она обмякла в его руках.

— Что ты…

— Она спит. Ваше бессмертие…

— За ней следи, пока не придёт в себя, — приказал Кощей. Поднялся. Кровь сочилась из распоротого бока между его пальцев.

— Ваше бессмертие…

— Я сейчас одену доспехи и все заживет, — ответил он.

Пятушка следил за ним, как Кощей идет шатаясь, как кровь впитывается в деревянный пол. Он дошел до зачарованного сундука, и рухнул на пол. И Пятушка бросился к нему, проклиная эту женщину, эту любовь, что кажется свела господина с ума, моля Велеса, отца Кощея, защитит своего сына…

— Власть держится на покорности, а наш брак на верности, моя царица. Но последнее время я в ней сильно сомневаюсь.

Марена метала синие молнии из глаз. В темном саду сидела почти голая, не пряча своей красоты, волосы снежным облаком окутывали ее тело. Да и кто ее здесь увидит? Царство Нави освещали лишь болотные огоньки — другой мир еще не был забыт, мир ее отца Перуна, летом — жаркий, яркий и оглушающий, а зимой сонный, умиротворенный. Она любила плясать до упаду с ветрами и бурями, а теперь навечно заперта в остывающем сердце земли. Об этой ли жизни она мечтала, соглашаясь под оком неба стать женой Кощея?

— Я хочу подняться, хочу увидеть сестер, — ответила она. — Ты запретишь мне?

— Мир нави капризен и жесток. Покинув его, мы можем нарушить равновесие…

— В мире столько бессмертных, но только нас приговорили к этой ледяной пустоши!

— Ты капризная, как юное дитя. И сама знаешь никто не справится с нашим бременем.

— Я еще не так много видела, прежде чем ты запер меня в этой ледяной клетке.

— Это был твой выбор, — черные глаза Кощея сверкнули. — Ты дала согласие…

— Мне, казалось, что, между нами, что-то похожее, как у людей… любовь.

— Любовь?

— Но ты такой холодный, холоднее, чем эта дыра.