— Позволишь?
Марена опустила глаза, почти не дышала. Он осторожно убрал ее волосы, вынул ее старые серьги и вдел новые. Его костяшки пальцев задели ее шею, стало… почему-то страшно…
«Что мне делать? Он меня любит?»
Почему у нее так дрожат руки? Почему слезы стоят у горла?
«Подумаешь серьги… Подумаешь любит…»
Марена взглянула на себя в ручей, сглатывая ком в горле. На свое почему-то несчастное лицо. Серьги сияли, играли бликами в ее зрачках. Она едва на них взглянула. Голову разрывало от мыслей.
— Значит ты меня…
— Что? — Кощей улыбнулся. — Что я тебя?
— Ничего… — она впервые почувствовала робость и опустила взгляд перед ним.
— Ну что? Теперь ты меня любишь? — нетерпеливо спросил он.
«Все-таки какой же он дурачок!»
— Может быть… мне, кажется, уже…давно… — Марена нервно переплела пальцы.
«Что ты делаешь? Что ты делаешь?! Ты должна отдать монету Черту! Ты должна украсть его кольцо! Если и должна признаваться, то не так! Никак блеющая овечка! Это не те эмоции, которые ты должна сейчас чувствовать! Это ты должна быть хозяйкой ситуации, и смеяться ему в лицо! Любить его лишь, как собаку… Не больше».
— Что уже? — кажется, он затаил дыхание.
— Чуть-чуть…
Кощей вскинул брови, засмеялся.
— Это ты так в любви мне призналась? Чуть-чуть? Куда делась моя языкастая ведьма?
Неожиданно она вся похолодела, вскинула на него встревоженный взгляд.
— Что ты отдал за них?!
Кощей поморщился:
— Парочку душ… Не переживай.
Марена не знала, что сказать. Монета, что она вплела в бусы, обжигала кожу.
Почему я должна его предать? Почему я так отчаянно бегу от него? Мне же хорошо с ним…
«Не всегда»
«Ярослав вряд ли примет меня такую какая я есть… А ему все равно…»
«Не обольщайся!»
Кощей прервал ее мысли и терзания поцелуем. Марена ответила. С жаром и жадностью какой в себе не знала. Она торопливо развязала пояс его кафтана. Кощей потянулся к цепи.
— Не снимай, — сказала она. — Я не боюсь холода.
Он взволнованно вздохнул, и снова жадно поцеловал ее.
— Удивительная…
Опустил коленями на траву рядом с ручьем, прижался со спины. Ягодицами она чувствовала, как сильно он ее желает.
— Обворожительная…
Жадные поцелуи в шею. Неожиданно он сжал рукой нитку бус, так что она едва могла дышать.
— Кому ты принадлежишь, Марена? — укусил ее за ухо.
— Вам… ваше бессмертие, — она уже сгорала.
Лед плавил ее кожу сильнее огня. Все ее тело дрожало в предвкушении.
— Скажи, что любишь!
— Я…
— Какое тяжелое слово… — он засмеялся. — Правда? — потянул за бусы, так что они впились в кожу.
Языком коснулся мочки уха — жар… Его рука на бедре — холод.
— Скажи мне…
— Люблю…
Нитка ослабла, оставив красный след на шее. Марена не видела, чувствовала… Кощей расплылся в довольной улыбке, как кот, измазанный сметаной. Она уже жалела и не жалела, что сказала.
Он толкнул ее в спину, уронив на четвереньки, и коленом сзади раздвинул бедра. Она уже ждала его, мокрая и горячая, и это сорвало с его губ довольный смешок.
Отражение в ручье поймало ее слегка раскрывшиеся губы то ли от удивления, то ли от наслаждения, когда вошел в нее. Как непривычно! Почему он сзади?
Толчок и стон задел водную гладь, вызвав легкую рябь на поверхности.
Вода покачивалась. Марена тяжело дышала на зеркальную поверхность под тяжестью нетерпеливых толчков. Покачивались и звенели ее серьги, все быстрее, и быстрее…
Грудь терлась о траву, об его пальцы, ее волосы то и дело попадали в ручей.
Кощей темным коршуном нависал над ней в отражении ручья, она видела его довольный взгляд, его искаженные в улыбке губы.
Быстрее и быстрее покачивались серьги…
Марена задыхалась, вода дрожала от ее хриплых стонов и криков.
А где-то на Лысой горе бестии продолжали свои дикие и бесстыжие пляски. А Черт недовольно поджимал губы.
***
Марену разбудил жар. Ушел? Куда?
Она сбросила плащ, которым Кощей накрыл ее, поднялась. Едва понимая куда ступает в темноте, двинулась в свет костра, что светил на горе. И вдруг услышала голоса, замерла.
— Ты проиграл, — засмеялся Кощей. — Теперь уже она никуда от меня не денется.
— Она поверила? — усмехнулся Черт. — Мне показалось… я действительно увидел, что в ней скрыто что-то… Возможно, она нечто гораздо большее, чем ты думаешь.
— Что?
— Не могу сказать. На ней чары.
— Как бы то ни было, она не поняла, что серьги не настоящие.
— Я был уверен… Жаль. Я ждал хаоса. Хотел увидеть твою рожу, когда она швырнет тебе их в лицо.
— Я всегда тебе говорил, не жди от женщин слишком многого, — сказал Кощей. — Обычно под их чарами одна лишь пустота.
Марена отшатнулась. Сначала она оглохла, будто не о ней, будто не поняла ничего, и земля точно ушла из-под ног. Она еще не осознала услышанное, лишь тяжело дышала…
А потом пришло осознание, что бросает человека, как будто с высокой скалы, аж воздух из легких вылетает.
«Это все ложь! Он меня обманул…»
«А чего ты ожидала?»
«Вот как значит, ваше бессмертие…»
Марена раздула ноздри, и ее губы сжались в жесткую, тонкую нитку.
