Она будет проклята, проклята, проклята…

Марена бежала так, что воздуха не хватало. Хоть бы никто из них не вышел! Оббежала баню и бросила на двери засов.

Так… все идет так, как должно.

Они захотели ее убить. Они ничем не лучше.

Но почему в груди все сжимается? В ушах стучит кровь?

Внутри нарастал шум, Елена кричала, Никола ломился в дверь.

Марена отошла недалеко и подожгла уже положенный ей стог сена, лишь надеясь, что ветер случайно не перебросит огонь на деревянные постройки. И вернулась к дровянику, ища там укрытие. Огонь разгорался быстро.

Насколько им хватит воздуха? Она не хотела бы, чтобы из бани вытащили их трупы. Но плану это бы не мешало.

Как и ожидалось огонь привлек людей. Отовсюду сбежалась стража, и даже сам Ярослав. Марена застыла в предвкушении, от азарта ее тело пылало огнем. Она не чувствовала холода, лишь страшную решимость. Огонь быстро затушили, но звуки из бани не могли не привлечь внимание.

Когда двери распахнули, Никола вынес на руках полуголую Елену, что была без сознания. На двор опустилась тишина. Добрыня бросился к Николе, и набросил на Елену свой плащ.

— Ваша светлость, Ярослав Владимирович, мы не… она не… Это была ловушка, — запричитал Никола.

— Ловушка? — переспросил Ярослав, разглядывая свою невесту на руках безграмотного вояки.

— Нас заманили сюда и заперли. Было очень жарко и нам пришлось раздеться. Елена лишилась чувств.

— Кто вас запер? — холодным голосом спросил Ярослав.

— Этого… я не видел, — потемнел лицом Никола.

Ну, конечно, рассказывать про Марену, которая сначала свидетелем их свидания, потом их жертвой, они не станут.

Один из стражников вынул письмо из его телогрейки, Никола пошатнулся, продолжая бережно прижимать к себе Елену.

Ярослав прочитал его,просто развернулся, и пошел прочь, бросив напоследок:

— Ее верните отцу, а его… казнить.

Уже к полдню пришла весть о том, что Николе отрубили голову, а Елена захотела податься в послушницы, и до конца жизни славить старых богов.

А Марена сидела в своей горнице, скованная страхом, как лиса, что пробралась в курятник, наследила и ушла ни с чем. Не зная, чем себя занять, она взяла в руки веретено. Вечером Ярослав должен был ехать к мертвым землям на долгие три месяца, пока идет зима.

За окном протрубил рог. Марена вздрогнула и ахнула, на пальце набухла капля крови. Она подошла к окну. Снег падал, и падал, застилая землю пуховым одеялом. Конная процессия выстроилась во дворе. Марена накинула теплый плащ, приколола его фибулой и вышла во двор. Ярослав тут же нашел ее глаза, точно только их и искал. Марена улыбнулась. Сердце вдруг сжалось от холодного ужаса. Как долго продлится эта зима?! Как скоро она увидит его? Возненавидел бы он ее, узнай правду?

Елена его не передавала.

Кощей тоже вышел во двор. Марена встретилась с ним взглядом и высоко подняла подбородок. Его глаза полыхнули тьмой. Плащ поднял клубы снега, когда он развернулся и пошел прочь.

Марена тут же уронила голову, Баюн потерся о ее ноги. Конная процессия покидала царство, Марена оставалась одна в этом логове змей, и главный змей мучительно желал откусить от нее, хоть кусочек.

С того дня, как Кощей в безумии перенюхал весь погреб, прошел месяц. До не давних пор ему никогда в голову не приходила, даже мысль, что всего его блюда и выпивка должны проходить тот круг проверок, что был необходим для царского стола. Повар или виночерпий, ключник, стольник — и только после блюдо попадало на стол государя.

Кощей поступал проще. Прежде чем приступить к трапезе, он проверял все на верном рабе.

Пятушка наслаждением осушил половину кубка, уже зная, что пока Кощей не убедится, что питье безопасно — к нему не притронется, и под внимательным, вопросительным взглядом Кощея, расплылся в заискивающей улыбке.

— Что? Почему ты молчишь? Что с вином? Ты чувствуешь какой-нибудь подозрительный привкус?

— О! Это вино ехало к вам через три моря, на четырёх кораблях. Восхитительное вино, ваше бессмертие! Чистейший мед! Услада для языка!

— Придурок! — Кощей стукнул его посохом по ноге. — Она наверняка налила туда что-то. Приворотное зелье! Я уверен. Она что-то с ним сделала.

— Опять вы…

— Ведьма, что-то сделала с вином. Где-то должна быть эта отрава.

Пятушка растерянно рассмеялся, старательно пытаясь скрыть снисходительную мину. Последнее время его господин вел себя как ребенок, стал излишне подозрителен, капризен, раздражителен, точно Марена не смертная женщина, а по меньшей мере заморская гарпия, которая может отравить его одним лишь своим пением.

— Вы же знаете все напитки приносят проверенные слуги, Марена никогда не касалась ваших напитков, и давно уже не приходила сюда, к тому же я ничего не чувствую...

Взгляд Кощея забегал по углам комнаты, точно все тени нави поднялись к нему из-под земли, и дышат холодом в затылок.

— Вы так и не нашли напиток, в который она подмешала мне зелье! А его действие не проходит. Я по-прежнему думаю об этой женщине!

Пятушка испуганно и заискивающе улыбнулся дрожащими губами.

— Помилуйте... Что я могу сделать?

— Меня окружают ослы и тупицы. Она опоила мне чем-то, эта синеглазая дрянь что-то подлила мне в напиток. И вы до сих пор ничего не нашли! И ни одно противоядие не действует! Ты! Вот ты... Что ты думаешь про ведьму?

— Весьма заурядная баба...

Кощей разозлился пуще прежнего:

— Я просил врать?!

— Прекрасная женщина. Краса её подобная богине. А как идёт, как будто пожар разгорается, и искры летят. И аж дышать больно.

Лицо Кощея налилось такой страшной яростью, что Пятушка споткнулся.

— Искры летят? — страшным, спокойным голосом повторил Кощей.

— Летят, ваше бессмертие. Все мужчины, так говорят. Она точно ведьма.

— Пошёл вон... — едва слышно почти шёпотом произнёс Кощей.

Пятушка непонимающе улыбнулся, руки у него дрожали.

— Уйди!

Пятушка вздрогнул. Кощей пренебрежительно махнул на него рукой, и зашипел как рассерженный кот, сверкнув зубами.

— В дверь!

Пятушка подскочил и пулей выскочил из покоев, в спину его огрел тяжёлый кубок.

Кощей поднялся из-за стола, молча вошел в клеть с коробами, где хранилась его одежда, и с раздражением стал перебирать кафтаны.

Черный! Черный! Черный! Черный!

— Придурок!

Пятушка влетел обратно, хромая, и кривя лицо от боли.

— Почему вся моя одежда черная?

— Простите… но вы же сами не любите яркие… К тому же у вас замечательный синий параданый...

Кощей вопросительно вскинул бровь.

— Виноват, ваше бессмертия. Пошлю весть портным, что вы хотите одежду других цветов.

— И пошли весть ювелирам. Пусть сделают какие-нибудь побрякушки, покрасивее, я не знаю, что любят эти сороки.

— Для кого побрякушки? Для вас?

— Для женщины…

— Для женщины? Вы собираетесь ухаживать за Мареной?

Лицо Кощей почернело от злости. Он раздраженно отшвырнул очередной кафтан.

— Почему ты еще здесь?

— Виноват, ваше бессмертия. Уже ухожу ваше бессмертие.

Как только дверь за Пятушкой закрылась, Кощей сшиб короб с одеждой. Как же ему заставить эту девицу смотреть на себя так же, как она смотрит на Ярослава?

***

Поземка заснежила сани и воротник извозчика. Однако было не холодно — снег мягкий, липкий, хоть бабу снежную лепи. Марену и Василису челядь закидала шкурами и шубами, чтобы не застудились. Белая тройка несла их сани через большую ярмарку. Стоял звон и гвалт — музыка, голоса, детский и девичий смех, аж себя неслышно.

Считалось дурным тоном, если беременная баба на люди показывается, но Гордею за радость, если дочь хоть куда-то выходила, и он лишь для вида лбом пободался, не давая Марене согласие на выезд, но вскоре дочку отпустил, и наказал, чтоб вернула живую и здоровую. А потом добавил:

— Проследи, чтобы сластей каких купила. Очень уж она маленькая петушка любила на палочке.