Она поняла, что он хочет сделать.

Ее губы пламенели от нетерпения.

«Нет, нет, стой… Ты с ума сошла? Так не годится! Куда это он разбежался! Это я решаю, что мы сейчас будем делать!»

И она якобы смущенно, а возможно и действительно смущенно, прикрыла лицо локтем, но его это только рассмешило, и она почувствовала горячие губы и мягкую бородку, холодную, в инее, на своем запястье.

— Ой… — выдохнула Марена. — Ваше сияние…

— Боишься меня, жар-птица? Зря. А я тебя только во сне и вижу.

Он потянулся поцеловать ее в щеку и видимо заметил шрам.

— Кто это сделал?

Марена повернулась, и посмотрела ему в глаза: — Ваша невеста наградила.

Ярослав перестал улыбаться и отступил.

— Она тебя больше не обидит

Марена лишь усмехнулась, вырвала руку из его пальцев, и двинулась в сторону своей избы. Наказала. Пусть думает. А сама вся дрожала внутри, так хотелось продолжить этот разговор, продолжить поцелуи. Глупая! А что за ними? Ничего. Пустота.

Ярослав не пошел следом, но она чувствовала, как он стоит разгоряченный, пожирает глазами, и снег тает на его горячих губах. А сердце в груди трепетало, сжималось в комочек, хотелось плакать и петь одновременно.

И, кажется, вот этого всего не было в ее планах.

Марена вошла в избу, пустила по полу клубы пара. Улыбнулась как дурочка. Получается. Все у нее получается. И пусть Кощей только попробует сказать, что она не исполнила его желание. Запрыгала на одной ноге, скидывая валенок, и замерла. В избе было тепло. Баюн забился в темноту над печью, синие глаза горят огнем, спина — колесом, уши прижаты.

Марена взяла у печи кочергу и медленно вошла в горницу. За столом сидел сам Кощей, сложив ноги в сапогах на столешницу, в окно он наблюдал за Ярославом, что еще переминался у избы, думая, как ему поступить. И отвернулся лишь когда князь решил пойти прочь.

— Что вы здесь делаете? — спросила Марена, когда Кощей посмотрел на кочергу в ее руках.

— Не поклонилась, не выразила почтения… Хабалка, — неожиданно злобно заговорил он.

Марена преувеличенно поклонилась до пола.

— Долгих вам лет, Кощей батюшка.

Он стукнул ее посохом по плечу. Не больно, но неприятно. Марена обиженно потерла ушибленную руку.

— Ты слишком счастливо живешь для той, что нарушила баланс жизни и смерти.

— Разве вы не приказывали мне соблазнять Ярослава? Сложно соблазнять его с хмурым лицом. К тому же у меня сегодня прекрасное настроение, — она стала напротив начищенного блюда и покрутилась и так, эдак, покачивая кочергой в руке. — Видели, как царь меня жалует. В какие наряды одевает. И смотрел на меня сегодня, так смотрел, — приврала Марена. — Может так и царицей стану.

Кощей вздохнул и брезгливо сморщился.

— Царицей?

— А что? Не гожусь? Вот вы бы сделали меня своей царицей?

Кощей долго держал ее в ожидании ответа под своим пристальным взглядом.

— Нет… Но ночной горшок позволю вынести.

— Из-под себя? Или из-под Змея?

Кощей насмешливо улыбнулся, убрал ноги со стола, и забросил одну на другую.

— Смейся, ведьма, тебя ждет судилище за твое безрассудство. Перед Вием. Вот посмотрит на тебя и падешь замертво. Тоже будешь улыбаться и дерзить?

Марена сглотнула, на печи тревожно зашуршал Баюн. Проклятие! Он же несерьезно?

— Но я ведь не знала…

— Это никому не интересно, я уже говорил тебе однажды. Неудивительно, что ты жила на болоте. Лезешь в самую топь, игнорируя все безопасные тропы. Почему не дала Василисе помереть?

— Это все тот петух общипанный…

Кощей недовольно нахмурился, резко встал, медленно подошел к ней, руки его были сцеплены за спиной, а шаги металлическим эхом отлетали от пола.

— Неужто он тебя разжалобил? Не поверю. Маленькая, меркантильная дрянь, — он схватил ее за косы и заставил посмотреть в лицо, — за кафтан расшитый, за серьги ты повелась на его речи?

— А может искала защиту оттого, как ты! — крикнула Марена. Внезапно глаза затопило слезами. Она даже и не представляла, насколько они близко, вот так у самого краешка, чуть ужалил и побежали. А еще недавно он чуть не убил ее! Бросил в пасть дракона и наблюдал! Подлец!

— Защита от меня? — повторил он тихо, будто пробуя слово на вкус, а потом резко рассмеялся, голос его звучал зло и холодно как зимний лед. — Защита? От меня? Ты думаешь тебя кто-то сможет защитить от меня? От меня тебя никто не защитит! Я — Кощей Бессмертный, Повелитель Нави и Навийского царства! Не забывай это!

Кощей ухватил ее за подбородок, жестко удерживая голову, не позволяя отвернуться. Он говорил медленно и холодно, каждое его слово било как нож.

— Если я убью тебя, ведьма, прямо сейчас, задавлю вот этими руками, — он сжал ее шею, — уже завтра никто не вспомнит твоего имени. Они просто выгребут тебя как мусор.

Марена громко всхлипнула, тяжело дышала, открыв от страха рот. В один миг она осознала могущество безумца, в руках которого весь мир. Кощей держал её крепко, не давая отстраниться, заставляя слушать его слова, пронзающие сердце ужасом. А рука с кочергой бессильно висела вдоль тела.

— Я могу уничтожить весь мир щелчком пальцев, а ты думаешь, что кто-то может защитить тебя? — шепнул он почти у ее губ, и заглянул в глаза. Марена моргнула, и слеза потекла по щеке. — Если прикажу, ты у меня под все царство ляжешь, а не только под Ярослава. Скачи, пигалица! Недолго осталось тебе его соблазнять. Сошлю его в мертвые земли. Пусть дышит навью и села охраняет. День у тебя остался… Если завтра он все еще будет считать Елену своей невестой, я заберу свое!

Кощей швырнул ее на пол, злой, все его тело кричало от ярости, он ушел, от удара двери содрогнулась изба.

Баюн соскочил с печи и бросился к Марене на руки, она уткнулась носом в его спину, ее плечи задрожали, а после он долго вылизывал соленую шерсть, пока его несчастная госпожа сидела, сложив на столешницу голову и бездумно возила пальцем по заледеневшей поверхности окна.

В ее голове зрел план безумия и бесчестия.

Господин помешался. Пятушка переживал. Он уже довольно долго наблюдал за странным поведением Кощея, не переставая метаться за ним от покоев, к хранилищам, и погребам.

Ночь близилась к рассвету, а господин сначала выпил все маленькие бутылочки — с целебными настойками, потом с криком разбил большую их часть, и продолжал сходить с ума… Нюхал брагу, мед, квас, пиво, даже молоко в ледьнике, но сначала он обнюхал все напитки в своих покоях.

Пятушка ничего не мог понять: может в покоях чем-то пахнет? Может что-то протухло? Спрашивал — бесполезно. Предлагал позвать слуг — бесполезно. Предлагал свою помощь — бесполезно.

Господин сошел с ума?

Пятушка не решался вмешаться, ожидал.

Кощей, как дурной совал нос в каждую емкость. И наконец-то рухнул на лавку и обвел кладовую дурным взглядом.

— Несите мне все напитки, что я пил с того дня, как эта ведьма появилась в моем царстве!

— Так они же выпиты! — ужаснулся Пятушка.

Просьба была неисполнимой. Бредовой. Он забегал на месте, как белка с желудем.

— Хоть что-то осталось? Несите все!

Через некоторое время покои Кощея были завалены пустыми баклагами, кувшинами, чарками, и даже горшком с засохшим киселем. Но это явно не дало ему ответов. Он рухнул на кровать и сжал лицо руками.

— Полагаю я просто слишком много думаю об этой женщине, — сказал он. — Никогда не любил этого щенка, но… Напомни-ка, не пил ли что-то в присутствие этой ведьмы?

Пятушка вскинул брови и задумался, постукивая пальцами по переплету домовой книги.

— Не припомню, ваше бессмертие. А в чем дело?

— Я странно себя чувствую. Думаю, отгадка довольно проста — это зелье. Какое-то зелье, — он снова обвел полки полубезумным взглядом. — Иначе, почему я так зол?

— Разве это не ваше привычное состояние, ваше темнейшество? Если хотите, я позову лекарей, и они сделают вам расслабляющую купель.