— Не подходи! — заорала она, размахивая ею, как факелом.

Искры жалили ей руки и лицо. Она пятилась, ветка раскалилась и обжигала пальцы. Дым ел ноздри и глаза.

Ратники смотрели на нее уже не с возмущением, а с удивлением. Они начали подниматься и хвататься за оружие, несмотря на ее крики и вопли.

— Кажется, сама судьба послала нам подарок, — усмехнулся один, обнажая кривой нож.

Надо бежать!

И Марена побежала. Не понимая куда. Не понимая зачем. Прочь. Лишь бы подальше от этого проклятого места, как можно дальше!

Она бежала, вцепившись в обугленную ветку, которая все еще плевалась в лицо горячими искрами.

Навь открывала голодные рты ям под ногами, в воздух поднимались едкие испарения. Глаза ело черной горечью. Голые кости втыкались в ноги, разлетались на куски серой пылью гнилые черепа.

Тени преследователей метались по земле, воздух наполнился шумом — точно сотни крыльев били за спиной. Стена погони двигалась по пятам, а впереди всех летел Кощей на вороном скакуне.

Марена бежала и спотыкалась, сердце колотилось так, что дышать было нечем.

Черные, выжженные навью земли закончились внезапно, и живая земля встретила ее жуткими колдобинами и сухой травой.

Она запнулась, упала и покатилась по склону, больно ударяясь ребрами, локтями, спиной. Она падала и падала — земля и небо бешено вращались перед глазами, пока все резко не остановилось. Марена вскочила в сухой траве, не чувствуя боли, судорожно сжимая в руке обгоревшую ветку.

Зачем она в нее вцепилась?

Шум надвигался, нарастал, точно море выходило из берегов.

Марена оглянулась. Времени думать у нее не было, она сунула уже потухшую, но раскаленную ветку в сухую траву.

И побежала.

За спиной раздался треск.

Что-то плюнуло ей в спину раскаленной иглой.

Марена бежала.

Огонь оказался быстрее. Он распускался алыми лепестками, превращаясь в огромный, чадящий цветок. Спину лизал жар, волосы на затылке затрещали. Крики преследователей — ругань, брань, проклятия в ее адрес — смешались с ревом пламени. Ее спина и грудь, липкие от засохшей крови, покрылись едким потом.

Воздух стал горьким и едким.

За спиной кричало мужичье, бранило ее так, что у любой девицы завянут уши.

— Эта трава ядовита! — донеслось из-за спины.

Марена зажала рот и нос рукой, продолжая бежать.

Голова противно закружилась, во рту появился привкус горечи, ноги стали ватными и тяжелыми.

Она вылетела на тропу и замерла.

Прямо на нее стремительно неслась повозка, запряженная лошадью. Раздалась отборная брань извозчика, женщина на облучке что-то крикнула, и лошадь взвилась на дыбы, застыв в последнее мгновение перед тем, как растоптать Марену. Серые, тугие бока ходили ходуном, из горячих ноздрей вырывался пар, а на повозке сидел почерневший от загара мужик с перекошенным от изумления ртом. Руки его так и застыли с натянутыми поводьями.

— Здрав будь, дева… — выдохнул он, хлопая глазами. — Ты чего это бегаешь тут? Голая, вся в крови…

Марена хотела ответить ему, но во рту пересохло так, что она просто хрипло каркнула что-то и рухнула от слабости на колени, точно их подрубили мечом, прямо на землю. И поняла, что сил встать у нее больше нет.

С повозки спрыгнул не то молодой парень, не то девушка.

Одетый так чудно, что хоть пугалом в огород ставь!

На глазу повязка, да волосы всклокочены так, будто гребнем против шерсти драли. На плечах — нечто, напоминающее мешок из-под зерна.

Незнакомец щербато улыбнулся, торопливо поднял Марену с земли и затараторил тонким голосом:

— Скорее, скорее, скорее!

«Ох, да это девушка! Вот уж природа обидела, так обидела».

Марена еле переставляла ноги, но шла. Боязно было даже глянуть вдаль. И всё же она пересилила себя и едва не вскрикнула.

Чёрный силуэт Кощея на коне стоял посреди поля.

Зловещий, пугающий…

Пламя уже взвилось выше его головы. Огненно-красное море разлилось по полю, подбрасывая ввысь жёлтые и чёрные всполохи, густой и едкий дым застилал небо. Он надвигался, плыл, пах едкой гарью. Жар чувствовался даже здесь.

А Кощей стоял посреди этого моря — цел и невредим!

Огонь ему не страшен! Но почему он её больше не преследует? Ждёт? Едва ли его остановит пламя, а значит, времени немного. Возможно, его нет совсем.

Извозчик старательно отводил взгляд от голой женщины. Странная незнакомка что-то лопотала, пока усаживала Марену в повозку под откидной навес. Внутри сидела старуха в истлевшей шали. Одежды её были рыхлые и неопрятные, зато на руках — золотые обручи. Длинноносая, седовласая, как старая ворона под дождём.

Пока Марена садилась, Кощей не двигался, только наблюдал.

Сложив морщинистые руки на коленях, старуха с интересом приглядывалась то к Марене, то к Кощею. Глаза у неё были настолько светлыми, что казались прозрачными, ледяными.

Старуха кивнула. Её помощница похлопала кучера по спине, и повозка покатилась. Потянулись деревья вдоль тропы, глубокие овраги, длинная линия гор у горизонта.

«Быстрее, быстрее, быстрее! Что ж так медленно!»

Марена до боли в пальцах сжала борт телеги. Сердце стучало в висках.

— Бежишь от бессмертного? — спокойно спросила старуха.

Марена хотела ответить, но в горле першило, и она закашлялась. Одноглазая помощница дала ей бурдюк, снова щербато улыбнувшись. Марена жадно присосалась к горлышку. Ледяная вода холодом заломила зубы, мягко легла на язык, размочила пересохшее горло и холодком упала куда-то в пустой желудок.

Голова кружилась, дышать от страха по-прежнему было нечем, но мысли прояснились настолько, что пришло страшное осознание случившегося.

«Умерла и воскресла! Я — не человек? А кто? А дальше-то куда? Куда мне бежать? И убегу ли я?»

Она заглянула за повозку и увидела, как Кощей раскинул руки, точно позволяя огню пожирать его заживо. Но в этих жарких объятьях он не сгорал. Пламя вокруг него гасло, а стволы стройных берёз уже заслоняли его своими пожелтевшими шапками.

Конь неторопливо тащил повозку, размеренно постукивая по укатанной телегами дороге.

— Он сейчас погонится! Быстрее! — не выдержала Марена.

— Ах, моя ты хорошая, — старуха погладила её по руке и приторно-ласково улыбнулась. — Не бойся.

Она дала Марене шаль:

— На, вот, прикрой стыдобу.

— Не бойся, прикройся, прикройся! — повторила одноглазая, как скороговорку.

— Кто вы? — насторожилась Марена, набросив шаль на плечи. Стыдобы было куда больше, и едва ли это что-то прикрыло.

Она вдруг с ужасом осознала, что ни одна, ни другая не испугались Кощея.

— Старуха да дочь. Едем далеко-далеко, куда глаза глядят, туда и едем. А если помощь наша кому нужна, то мы услышим и поможем, — ответила старуха. — Большего тебе знать не нужно. Да и узнаешь — куда это девать будешь?

— Приложу к своему спокойствию.

— Тут тебе всяко безопаснее, чем там, — старуха кивнула на дорогу. — От Кощея бежала, вижу. Хотел чего?

«Сами отвечать не хотят, зато спрашивают!»

Старуха чуть изогнула мятый рот и приподняла бровь.

— Убить, очевидно, — ответила Марена.

— Кому очевидно? — старуха вздёрнула бровь. — Такая красивая — и убить хотел? А может, жениться, а? Ну, не делай глаза такие страшные… Жизнь меня пугала, да не запугала. Говорят, он на красоту падкий, а вот сам только гадкий. А куда бежала?

— Не знаю…

«Хоть бы Кощей не погнался за повозкой! Почему они так спокойны!»

«А ведь это я мстить ему собиралась! Хоть бы от страха сейчас не помереть… Сердце-то как колотится! Как бешеное!»

— Зачем ты мне помогла? — удивилась Марена. — Разве не боишься? Он и тебя убьёт.

— Ещё как убьёт! Растерзает тебя, сиротинку, — пробормотала девица, заламывая пальцы.

— Не обращай внимание, моя дочка — дурочка, с детства такой уродилась.

— Дурочка, дурочка, дурочка, — повторила девушка, снова щербато улыбнувшись.