По горнице пополз туман. Старики отодвинулись к дверям, гридни потянули прочь государя. Кто-то забормотал молитву старым богам.

Ведьма не шевелилась. Старики испуганно глазели, а потом почувствовали холод, но не ветер принёс его из открытого окна. Это была стужа нави — тело леденеет, а душа застывает, и любой, даже тот, кто никогда не касался её, осознал бы, что двери в мир мёртвых открыты.

И горница наполнилась людьми. Белыми, прозрачными как вода. Они плакали, кричали, молили о помощи, но беззвучно, а кто-то просто смотрел на живых с осуждением.

Лекари ломанулись в двери, едва не затоптав государя. Лишь грозный крик гридней смог вернуть разум в их помутившиеся головы.

Марена искала Василису и нашла. Вернее, почувствовала её боль. Её живот искажался и менял форму, словно нечто внутри двигалось и пыталось пробиться наружу.

— Ребёнок! Это ребёнок… отродье нави. Но как? Как это возможно?

— Да, — услышала Марена. Ворон подошёл медленно, беззвучно. — Кто-то совершил над ней обряд возрождения. Кто-то хочет выбраться из клетки.

— Если ты понял, почему ты не сказал?

— Я понял это только сейчас.

Думать над странностями человеко-птицы Марена не успевала, все её мысли поглощала царевна.

— Кто-то хочет выбраться…

Она нахмурилась, положила руку на живот.

Кто это может быть? Но важнее сейчас — как помочь Василисе?

— Ты можешь убить царевну и её дитя и закрыть проход, — сказал Ворон.

— Да… Но есть ли какой-то способ избавиться от ребёнка, не убив матери?

— Нет, но есть способ продлить жизнь Василисе, связав её нить жизни со своей.

— Что? — возмутилась Марена. — Почему я должна…

— Ты и не должна, — сказал Ворон. — Никто не должен. Завтра навь поглотит её. Очевидно, душа Василисы пополнит рать Кощея. Она была слишком слаба, и со своей смертью заберёт порождение нави. Кощей не допустит твоей казни. Вымой руки и иди, девочка. Смерть рано или поздно приходит ко всем.

Марена так закусила губу, что почувствовала во рту кровь. Она смочила тряпицу водой из кувшина и стала старательно вытирать запястье, пытаясь смыть кровь. Гнев и ярость разъедали её сердце.

Вот так просто дать умереть Василисе и быть до конца жизни обязанной Кощею! Мало того, что она и так уже у него в рабстве, а если он ещё и от казни её спасёт… то ей никогда от него не освободиться. Даже мёртвый он придёт за ней!

Марена поводила носом, как лиса, потому что вдруг почуяла выгоду. Пока её жизнь связана с жизнью царевны, разве кто-то посмеет убить её? Нет, она будет самой желанной гостьей в царстве Гордея Грозного. Разве Елена Куратова позволит себе ударить по лицу ту, что связана жизнью с дочерью Гордея?

Им придётся считаться с ней и вспомнить, что она дочь вождя, а не просто опальная девка!

А что потом? А потом… она что-нибудь придумает.

К тому же в этом царстве творится чёрт знает что: Ярослава отравили — отравили, Василису чарами опутали — опутали. Кто-то или что-то баламутит воду. Кощей? Василису он спас — спас. Он и Ярослава спас. Видно, действительно задумал что-то проклятущий: сам их изводит, а потом вид делает, что помощь его тут как тут.

И что там рвётся через царевну в мир живых — неизвестно.

В этом заключалась большая сложность… Но Марена решила, что будет разбирать проблемы в порядке очереди, а сначала надо спасти Василису. Плоду ещё рано рождаться, а значит, у неё есть месяцев шесть, чтобы придумать, как от него избавиться.

— Хорошо. Я свяжу нити жизни, — сказала она.

И почувствовала, как сильно забилось сердце.

«Если погибну я — погибнет и Василиса. А вдруг и обратно так же работает?»

Марена бросила быстрый взгляд на Ворона и заметила в его взгляде жадное ожидание.

— Ты уверена в этом решении? — спросил он.

— Я думаю, это лучшее решение из тех, что я могу сейчас предпринять.

Уголки губ Ворона дрогнули, и он слегка склонил голову.

— Вы очень добрая и отважная женщина, Марена. Старые боги улыбаются вам.

Ну-ну… Или ржут, как над дурой.

Впрочем, отрицать она не стала. Пусть думает всё, что хочет.

Марена откинула все непрошеные мысли и сосредоточилась на нитях жизни, не очень надеясь, что из этого будет толк, но нити сами потянулись в её руки — золотая, чёрная и серебряная.

Ворон помогал ей, и вскоре всё было готово. Оставалось лишь малое. Ворон коснулся переплетённых рук Марены и Василисы, произнеся последний наговор.

В воздухе повисла напряжённая тишина, а затем Марена почувствовала, как нити жизни слились, и от энергии, пробегающей по комнате, её волосы на затылке поднялись дыбом.

От резко набежавшей слабости она схватилась руками за спинку кровати. Глаза Ворона весело блеснули.

В это мгновение в горницу вломился Кощей, следом за ним бежал Гордей, не переставая говорить:

— Она напустила каких-то бесов, заморочила нам головы! Мои воины не смогли отыскать ведьму в этом тумане. Сделай что-нибудь, Костей, верни мне моё дитя… — Гордей замолчал, удивлённо оглядывая горницу. — Куда всё делось?

«Вот эта травка…» — ужаснулась и восхитилась Марена.

— Что ты сделала с царевной? — спросил Кощей.

Марена подняла руку, продолжая сжимать запястье Василисы.

— Моё дитя… — застонал Гордей. — Что она сделала с моей девочкой? Казнить ведьму! Немедленно казнить! За колдовство, за беспутство! — продолжал он, потрясая посохом.

— Что ты сделала? — как-то тихо и испуганно переспросил Кощей.

— Ничего. Теперь мы сёстры, — сказала Марена. — Её жизнь — моя жизнь, моя жизнь — её жизнь.

Кощей приоткрыл рот в немом удивлении.

— Что она говорит такое? Что она говорит? — причитал Гордей.

— Я хочу есть, — в наступившей тишине неожиданно раздался тихий голос Василисы.

Марена мгновенно была забыта. Царь вскрикнул и бросился к своей дочери, целуя её в щёки и лоб.

— Еды! Несите еды царевне! Кушать… кушать захотела! Моя ласточка!

— Идём, — Кощей схватил Марену за локоть и потащил за собой. Когда она оглянулась, Ворона в покоях царевны не было.

Кощей так волок её из сеней в сени, что где-то она потеряла лапоть и теперь бежала за ним босиком.

— Ты понимаешь, что натворила? — прошипел он, всё ещё держа её за локоть. Голос его звенел от гнева. Значит, это действительно он… он всё это устроил! Гад проклятущий!

— Я помогла Василисе! — крикнула Марена.

Кощей резко приблизил своё лицо к её лицу, на дне его тёмных глаз плескалась ярость.

— Ты вмешалась туда, о чём не имеешь никакого представления, — сказал он свистящим от гнева голосом. Его пальцы чуть сильнее стиснули её локоть, вызывая боль.

Кощей резко толкнул её к стене, прижимая спиной к холодному камню. Марена задохнулась от удара, а боль от толчка отдалась в позвоночнике.

— Ты должна была просто лечить больную, а не лезть не в своё дело, — продолжал он.

Марена хотела было ответить, но он перебил её:

— Тихо! Никто, слышишь, никто не имеет права вмешиваться в дела бессмертных!

— Но я смогла… я вернула её к жизни!

— Что тебе вообще известно о магии бессмертных, женщина? — он резко встряхнул её. — Как тебе вообще это удалось?

— Мне помогла ваша птица. Ворон. Он и рассказал про этот способ, — с насмешливой улыбкой ответила она, ожидая реакции. Собственные слуги его предают!

Кощей нахмурился и ответил:

— Мой ворон — всего лишь почтовая птица, и он не разговаривает.

— Что?

Кажется, наступила зима.

С утра и до ночи падал, и падал снег. Крупный, мягкий, как лебяжий пух. Но утром ударили первые заморозки, поддернув двор зябким инеем, и тем самым отвоевав у осени ее владения.

Белой бородой иней повис на воротах и запорах. Облепило ледышками густой мех собак на псарне. Марена шла мимо загона, не переставая гладить, жарко дышащие в ладони, морды.

А собаки ее любили! С визгом кидались к ограждению и ластились, и ведь ничего она не делала, только объедки им иногда кидала в загон. Из-за чего псарь часто злился и ругался не хуже сторожевого кабеля.