«Беременна! И умирать собралась? Обесчестил её кто-то, что ли? Впрочем, какая разница, если она всё равно от помощи отказывается?»
Марена думала, что сказать Елисею Игнатычу. Говорить, что не собирается лечить его жену, крайне неразумно — неизвестно, как отреагирует.
«Потяну время,— решила она, —а как стемнеет — сбегу».
Так и сделала.
ГЛАВА 7. ПОБЕГ
Хозяина пришлось искать чуть ли не на крыше.
Он сидел в той самой высокой башне с распахнутыми окнами. Одетый гораздо проще, чем утром — в простую рубаху и штаны, словно сельский парнишка. Но осанка, то, как он держал голову — величаво и важно, точно павлин, — и как кончиками пальцев брался за пергамент, не давали усомниться, что всю жизнь Елисей спал на пуховых перинах, а зад ему прислуга подмывала.
За пояс он заткнул выпачканную чернилами тряпицу.
И всё у него ладно, аккуратно. Какой чистюля! Не каждая женщина станет так стараться!
Елисей рисовал карту звёздного неба на большом куске пергамента. У Марены дух захватило, когда она подошла ближе, — какое богатство! А на столе чего только не было… Каких только баночек и склянок! Вот бы ей все эти стекляшки — под настойки! А рукописные тексты — целая кипа! Да это же всю жизнь читать — не перечитаешь!
У неё зазудели пальцы: взять бы перо и выводить такие же закорючки!
Он опустил перо в чернила, вытер руку о тряпицу и указал на стул.
Марена села и жадно уставилась на рукописи. И странные загогулины вдруг сложились в слова.
«Н-е-б-о», — прочитала она.
«Я понимаю!»
Она подняла взгляд на Елисея. Его глаза снова испытывающе смотрели на неё.
— Ты обучена грамоте?
— Немножко, — не стала отрицать она, в который раз задаваясь вопросом: кто же я такая?
— И зачем женщине забивать голову глупостями? Ратибор растил тебя определённо странно.
— Так проще изучать лекарское дело, — нашлась Марена. Правды она и сама не знала: кто и зачем обучил её складывать загогулины в слова.
— Зачем же дочери вождя знахарство?
«А я почём знаю?»
— С малых лет я любопытна, барин. Вот отец и учил меня всему помаленьку. Вернее, не запрещал.
— Если он так тебя любил, что ж избавился? Сослал во вражье логово, знахарка?
Марена искренне растерялась, моргнула, закусила губу.
«Проклятье, что ж она не подумала… Любимых дочерей не отсылают к вражьему государю в лекарки!»
Елисей вздохнул, тронул тонкой, точно девичьей, рукой перо, спросил:
— Ты осмотрела мою жену?
— Я пыталась, но она не подпустила меня к себе, — честно признала Марена. — Однако я думаю, что ей и ребёнку…
— Ребёнку?
— Она должна хорошо питаться. Я бы занялась укреплением и очищением её тела, но у меня нет совсем никаких…
— Ты сказала «ребёнку»? — неожиданно повторил Елисей.
Марена не сдержала растерянного смешка.
— Ты не знал, что твоя жена беременна, барин?
— Как ты это определила? — он облизнул нижнюю губу.
— Я видела её живот, — Марена снова усмехнулась.
— Ты считаешь, есть повод для веселья, знахарка?
— Я считаю, что только ужасный муж не заметит беременный живот своей жены. Звёзды на небе изучаешь, а живота не увидел? Что тебе прислуга не сообщила?
— Она… никого к себе не подпускает. И во мне не нуждается. Я пытался, — Елисей опустил взгляд и сцепил пальцы в замок, — быть хорошим мужем, но мы слишком разные. Лучше бы я оставил её в покое. Теперь она умирает по моей вине.
Марена цокнула языком.
— Решил поныть, пока сам сидишь тут и рисуешь? Она умирает, а ты?
Барин вскинул на неё злые, красные глаза.
— Что?
— Я знахарка, а не жрец. Грехи отпускать не умею. Лучше ступай к жене, может, простит.
Он поднялся, двинулся было к дверям, но тут же вернулся, спокойно сказал:
— Я спущусь к ней, а ты пока ступай к Дуняше — пусть выделит тебе спальное место.
Марена тихо рассмеялась, когда дверь за ним закрылась.
«Худшего мужа не придумаешь…»
Но тут же ей самой захотелось это оспорить.
«Конечно, бывает и хуже…»
Её поселили прямо в сенях, в небольшом закуточке, спать постелили на лавке. Марене было всё равно — она не собиралась здесь оставаться, но всё же решила ещё раз заглянуть к Василисе.
Любопытно: может, что-то изменилось после визита мужа?
На поварне её появление встретили с удивлением. Кухарка, уже пожилая, седая, как лунь, даже разволновалась, когда Марена стала заглядывать в деревянные бочки.
— Прости, но тебе сюда нельзя.
— А кому можно? — Марена сунула нос в бочку с квашеной капустой и резко отшатнулась, закрыв лицо руками. — Фу! Ну и вонь!
— Мы ещё не убрали соленья, только сегодня закончили заготавливать, — недовольно заметила кухарка. — Никто не заставлял тебя совать туда свой нос.
Марена огляделась, скользнула взглядом по варенью в миске, по пирожкам в белой мучной пыли, украдкой облизнулась — и наконец увидела то, что искала: множество сушёных трав на верёвочке.
— Я хочу сделать царевне согревающий и расслабляющий напиток перед сном, — Марена подошла к связке и принюхалась к коричневым соцветиям. — Вот это… — она бросила пучок на стол. — Вот это… Ах, ну это можете своим мужикам запарить, если у них мужское бессилие.
Помощницы покраснели, как варёные раки. Кухарка зло нахмурилась.
— Какая бесстыдница! Это где ж такую взяли?
— Где взяли — не ведаю. Но место то рождало лишь самое прекрасное, и среди этого дивного чуда родилась я. Да и там я всех затмила красотой и статью.
— Тоже мне красавица! И покрасивей видала.
— Это когда ж ты их видала? Да поди уже состарились твои красавицы? Лучше травки завари своей государыне, чтобы сладко спала и утром тепло вам всем улыбалась.
— Это когда ж она нам тепло улыбалась? Мы её толком и не видели, как приехала сюда. Спряталась, как мышка, в покоях. Но дело хочешь хорошее сделать, хоть и бесполезное… Ну ладно, — кухарка кивнула. Помощница поставила кипяток на огонь и с интересом посмотрела на Марену.
— Ты очень наглая, ты знаешь? Могла бы с порога сказать, что хочешь, а не совать нос в каждую бочку.
Марена улыбнулась и села на лавку у печи. Зажмурилась, как кошка, потянулась. Впервые с момента встречи с Кощеем она искренне радовалась, что жива.
А была ли мертва? Да какая разница. Лучше и не знать вовсе, что там с ней приключилось.
«Вот сбегу — и забуду этот день как кошмар. Поселюсь где-нибудь в избушке, заведу хозяйство. А может, мужичка найду, покрасивее и поглупее, чтобы вопросов меньше задавал».
Пока стряпухи отвлеклись на заготовки, Марена украдкой макнула палец в малиновое варенье и с удовольствием облизала. А потом стащила пирожок и спрятала за пазуху, и ещё один, и ещё… В этот момент она искренне понимала мужчин, что бросаются на женщин, как животные. Не одобряла, но понимала! Если так кишки крутит от запаха — рук не удержать! Подло, но так сладко.
— Эй! — крикнула стряпуха.
— А зачем они так пахнут? — возмутилась Марена, но назад ничего не вернула.
Когда напиток был готов и запах приятной горечью, она взяла глиняный сосуд и пошла к Василисе. Бегать к Елисею с каждым зельем смысла нет — здесь просто травки, решила она. Постучала прежде, чем войти, но никто не ответил. Тогда Марена снова набралась наглости.
— Государыня, я принесла целебную настойку, чтобы ночью кошмары не тревожили, — с этими словами толкнула дверь и вошла.
Василиса подняла на неё ледяной взгляд.
Марена продолжала болтать, не обращая внимания:
— Тебе будет полезно, и ребёнку…
Царевна вскочила со скамьи и с размаху влепила Марене пощёчину — неожиданно сильную и хлёсткую, словно вся накопленная злоба в этом худеньком теле обрушилась на неё. От неожиданности сосуд упал на пол и раскололся. Горячий отвар тут же впитался в дубовые доски.
— Это ты ему рассказала! Кто тебя просил?
