Мужчины переглянулись, налились праведным гневом, и вдруг точно закаменели. У кого-то даже чарка так и осталась у рта, едва касаясь губ под пышными усами.

— Ах! — вздохнул Змей. — Так и знал. Никуда без колдовства. Постоянно бурчат и ворчат, мол тебе здесь не место твари проклятущей… Забыли уже, что меня боятся надо, — и посмотрел на Марену, улыбнулся, блеснув клыками. — Здравствуй, танцовщица.

— Чего тебе надо? — Марена недовольно поежилась. Второй раз она видит его в человечьем обличье, и все равно веет от него кровью звериной.

— Хотел узнать, как дело с кольцом движется. Что ты не особо торопишься, прекрасная.

— Как ты меня нашел?

Змей раздул ноздри и ухмыльнулся.

— Пахнешь сладко.

Марена сцепила на груди руки, молча уставилась на него, желая дыру во лбу выжечь.

Змей потер лоб. Хмыкнул. И сел рядом. Окинул внимательным взглядом ее тело:

— Ходят слухи, что ты греешь ему постель. Это правда?

— Ходят слухи, что от чрезмерного любопытства иногда нос отваливается, — бросила Марена. — Может ты первый, у кого он отпадет?

— Ах! Ты не возмутилась праведным гневом! Ты просто стеганула меня по носу за неуместное любопытство… Так это правда! Интересно! Очень интересно! Передо мной живая любовница Кощея… Раньше их всех за погостом закапывали. Даже было любопытно, успевал ли он хоть сунуть пару раз, прежде чем они замерзали в его объятьях.

«Он же мог снять цепь» — подумала Марена. От чего не снимал? Только со мной снимал? Или снятие цепи вовсе не спасала тех бедняжек?

— Неужели так сложно с него кольцо спящего снять?

— Может сам попробуешь? Он же тебя иногда отпускает.

Змей засмеялся:

— Поверь, но в свою постель меня братец не пустит, даже несмотря на то, что я так красив, что и мужики часто засматриваются.

Марена чуть поморщилась, устало спросила:

— Почему вы друг друга так ненавидите? Неужели нельзя жить в мире?

Змей вдруг зло выпалил:

— Потому что это земля была моей, всю жизнь я владел Навийским царством. Кровью мне платили. Каждый год отправляли на плотах самых красивых из своей дочерей. А потом пришел он, решил, что это будут его земли… И заковал меня в цепи!

— Так может если бы ты не жрал своих подданных, он бы не заковал?

Змей ехидно рассмеялся:

— Ты думаешь ему девок этих жалко? А что их от его руки меньше полегло? Земля ему была нужна, потому что в Навь он вернуться не смог без своей ведьмы.

— Не смог… — Марена тяжело сглотнула, ощутив странную дрожь в теле. — Так он царство защищает, а ты людей пожирал!

— А что я его не защищал? Думаешь, хоть одна собака хотела сюда морду сунуть, когда я земли сторожил?

— Сдается мне, что аппетиты у тебя у куда больше, и для Навийского царства лучше Кощей, чем ты.

Змей оскалил зубы от раздражения, пустил дым из ноздрей, глаза его так и полыхнули золотом, а потом вдруг вежливо начал:

— Простите, не слушайте меня… я кровожаден и жесток…

— Что? — не поняла Марена.

— Да уйди ты! — крикнул Змей, ударился головой об стену каменную, так что лоб расшиб. — Вон пошел, слизняк!

Марена отшатнулась от него, но не от страха, мало ли, ее зацепит, пока будет мозги себе выдалбливать.

«Так и думала, что он больной на голову… Юродивый!»

— Что это было?

— Одна из моих голов, — Змей размазал кровь по лбу. — Ненавижу их… безмозглые, — тут же добавил изменившимся голосом: — Из-за тебя нас заковали! Чудовище ненасытное!

Сжал кулаки и начал бить себя по голове, то одним кулаком, то другим, пока Марена пыталась отползти от него подальше, а потом вскрикнул и снова заговорил сухо и безжизненно:

— Как же я от вас устал.

Еще один удар и его взгляд снова стал цепляющим, выпытывающим. Он аккуратно стер кровь со лба и откинул голову назад, его светлые волосы потемнели от крови.

Увиденное еще больше укрепило в Марене уверенность, что Змея отпускать нельзя. Но ведь никто и не собирается. Людмила — ведьма, и родственник ее тоже. А еще есть некая сила, что растет в Василисе… Все вместе это поможет управлять этим безумцем. И все же, какой-то червячок сомнения грыз ее изнутри!

— Есть способ, — все же сказала она, — Я хочу подменить кольцо на похожее.

— Подменить кольцо? То есть найти похожие? Ты хоть знаешь кто их ковал?

— Кто?

— Черт!

Марена помолчала, это имя вызывало у нее смутную тревогу, но ничего не значило.

— Я просила Кощея отвести меня к нему… чтобы сережки мне сделать. Попробую за это время, как-то достать кольцо. Черт так опасен?

— Черт очень хитер, и любит играть… как ты собралась получить от него кольцо?

— Не знаю, — честно призналась Марена.

— Неужто мой брат всерьез решил подарить тебя такие серьги? — после некоторого молчания спросил Змей.

— Я надеюсь.

Змей покачал головой, засмеялся, и пробурчал себе под нос:

— Брат, ох брат… неужели ее мохнатка того стоит…

— Что?

— Поражаюсь тебе милая, если Кощей отведет тебя к Черту, можешь смело вырезать у него из груди сердце… оно твое.

— Из-за каких-то сережек?

— Серьги, сделанные Чертом не простые… И делаются не из обычного металла. Бессмертный может подарить такое лишь своей богине, своей любимой… Это равносильно признанию в любви.

— Это просто серьги, — после некоторой заминки ответила Марена.

Змей широко ухмыльнулся и отрицательно покачал головой.

— Если он тебя не любит, то серьги просто не получатся.

Марена нахмурилась, обдумывая слова Змея, и одновременно понимая, почему Кощей не хочет дарить ей их. Они все равно не получатся… А если получатся, то для него все будет выглядеть еще хуже!

— Тогда не думаю, что он согласится отвести меня к Черту.

— Пока ты думаешь, я сижу в темнице, танцовщица. У меня нет столько терпения.

— Ты как-то просидел до этого, и еще посидишь! — раздраженно бросила Марена.

Змей показал ей клыки и зашипел.

— Еще немного, и я начну думать, что ты не хочешь нашего освобождения.

— Меня пугает цена… — честно ответила Марена.

Змей неожиданно резко схватил ее за лицо, и заставил посмотреть на себя:

— Только дуры-бабы считают, что можно и дальше задирать юбку, и все их беды на этом закончатся… Он жил столетия, тысячелетия без тебя… Ошибись хоть на миг, стань не такой интересной, и он тебя не пожалеет! Эта игра длиться лишь до тех пор, пока она интересна ему. Думаешь, у Марены не было причин покидать его? Он запер ее в Нави наигрался в любовь и устал. Его занимала лишь его царство и подданные. А она из богини весны и жизни стала богиней смерти.

— Она была богиней жизни?

— Да… В Навь нельзя войти живым созданиям, и ей пришлось измениться. Стать частью мертвого мира. И скоро она ему наскучила, и вынуждена была прозябать столетия в холоде среди теней. В одиночестве. Пока его занимала сама Навь. Я говорю это, потому что слишком хорошо его знаю… Мы дети Велеса. Наш отец огненный Змей, что похитил богиню Нию, и привел в свой подземный мир… Мне досталась земля и небо, Вию мир теней, а Кощею Навь. Наши родители, уходя на покой, справедливо раздали каждому по заслугам, и лишь Кощей нарушил свои обещания вторгнувшись в мои земли. И сейчас Навь остается без присмотра. Только представь бездна мертвых душ, сосущих мировую жилу, остаются без присмотра!

— Если мы убьем Кощея…

— Кто сказал, что я собираюсь убить своего брата? — изумился Змей. — Я хочу вернуть его туда, где ему место. В Навь. — Змей помолчал, замечая сомнения на ее лице, и протянул ей монету. — Если он отведет тебя к Черту, покажи ее. И скажи, что Змей жаждет отыграться. Быть может, он захочет нам помочь.

Марена взяла монету — с одной стороны была изображена луна, с другой солнце. Когда она подняла взгляд, Змея уже не было, а сторожевые спокойно пили брагу и жевали сало.

Ночь Марена не спала. Близость дыхания богини Живы ее измучила, как лихорадка. Снег становился рыхлый и липкий, воздух не холодил кровь, и прежде Марена не замечала за собой, чтобы дыхание весны было в тягость. Словно за эту зиму с ней случилось что-то странное, и больше она уже не принадлежит этому миру. А кому она принадлежит? Может она стала духом или тенью, потому тепло ее так пугает, словно снегурочку огонь… А вдруг растаю?