В толпе закивали. Кощей недобро ухмыльнулся и крикнул:

— Ты только взошел на трон, но уже бросаешь вызов старым богам? Не заиграйся, Ярослав!

Ярослав повернул коня к Кощею, восседая, он был выше и смотрел с высока.

— Я изменю старые порядки. Если надо…

— Бросая вызов богам, ты бросаешь его мне, мальчишка.

— Твое величие будет непоколебимо, если сегодня мы сожжем на костре шестнадцатилетнюю вдову?

Кощея засмеялся, но кивнул.

— Будь по-твоему. Уж очень славно ты поешь сегодня, юный царь.

Ярослав едва взглянул на Марену, но обратил взор к своей сестре:

— Я призываю вас всех вспомнить, каково это — быть частью народа! Быть живыми людьми, а не зверями!

Василиса опустила взгляд, молчала.

Жрецы были возмущены, но едва ли могли перечить, когда сам Кощей одобрил приказ Ярослава.

Марена смотрела, как Ярослав помог царице спуститься на землю, скинул свой плащ на ее плечи.

«Ах, если бы ты знал, что она готовит!»

Марена вздохнула. Слишком добрый… Как бы ему самому не стать добычей ее коварства? Но Марене царица нужна была живой… Пока живой…

Солнце освещало холм ярким, холодным светом, и бросало на Марену тень от деревьев. Жрецы подошли к погребальному костру, окружили его.

Женщина в белом подняла факел, и запалила дрова.

Пламя вспыхнуло ярко, с удушающим треском, охватив древесину. Тучи серого дыма закрутились, словно душа возносилась к небу.

Марена ощутила, как в её сердце поднимается тревога, когда пламя огненным языком слизнуло края золотого льна.

Ярослав стоял по ту сторону огня. Он выглядел уставшим и потерянным, но в его глазах горела поразительная нежность.

Их взгляды встретились, и время словно остановилось.

Между ними простиралась живая линия пламени, что вонзало в тело мертвеца голодные зубы.

Ярослав, будто околдованный, не отрывал взгляда от Марены. Кощей обнял ее за талию и молодой царь, встретился с ним взглядом, полным решимости.

— Идиот! — прорычал Кощей. — Лучше не провоцируй меня, а довольствуйся тем, что у тебя есть.

***

Лекари не справлялись с ранеными после налета тварей, и нашли Марену, что уже шла из царской горницы, где тщетно пыталась разговорить Елисея.

А был диалог таков:

— Я пришел, потому что моя жена соскучилась, но как вижу… Это была ложь, — он сидел по другую сторону стола, все такой же утонченный, элегантный, и внимательно смотрел на Марену. — Что ты хочешь знать, знахарка?

— О той болезни, что ты передал своему дитя, — Марена попыталась прощупать почву.

— У меня нет никакой болезни! — возмутился Елисей. — Какую болезнь может передать мужчина? Ребенок зарождается в женском чреве. Это всем ведомо.

— Твой ребенок болен, смертельно болен, потому твоя жена страдает, и не может жить без нашей связи… Все, что поддерживает в ней силы — моя жизнь. Но, скорее всего, государыня погибнет при родах. Мы погибнем с ней вместе.

Елисей слегка побледнел, заглянул в глаза Марены жадным, выпытывающим взглядом.

— Что ты хочешь от меня, знахарка?

— Я хочу узнать, как вылечить твое дитя, барин.

— Мне это неведомо.

— По любви дети так не хворают, любовь как щит для дитя в утробе, — сочиняла Марена. — А Василиса тебя любит… Даже мне врет, смотрит в глаза и врет, о том, как ты якобы не знал, что творишь, боярин. Значит ты ее не любишь?

— Вот что… — Елисей возмущенно раздул ноздри, — мне не нравится этот разговор.

— А ты посмотри на него глазами своей жены, и подумай о том, что это твоя жизнь может оборваться… Может, и говорить захочется.

— Да что ты несешь такое! — крикнул он. — Со всем с ума выжила, баба?

— У тебя, может быть, и получилось бы все задуманное, но теперь мы с Василисой связаны. А я не собираюсь умирать.

— Не удивительно, что Ратибор считал тебя ведьмой.

Марена улыбнулась:

— Что?

Елисей нервно усмехнулся и отвел взгляд.

— Так близко знаешь моего батюшку?

— Мне наскучил этот разговор, знахарка. Я пойду.

— Иди. Но знай, что Василиса и дитя умрут лишь по твоей вине.

Вот и поговорили.

Марена думала, как попасть к бывшей царице, а пока почти до темна она провела с ранеными.

«Этого не должно было случиться. Они просто перепутали…» — думала она, зашивая безобразные раны и заговаривая кровь. Там же в душно натопленной избе, где пахло кровью и грязными телами больных — случилось нечто странное.

Она почуяла смерть и пришла на ее зов в сени, где уже умирал старик. Его не пытались лечить — он опух, потемнел лицом, и лишь сипло дышал сквозь пересохшие губы.

Тварь порвала его живот, гной и грязь уже раздули его кишки, смерть несла свои голодные зубы к его сердцу.

Все нутро Марены скрутило от предвкушения.

Пальцы задрожали.

Марена коснулась его липкого, горячего лба и потянула темное, холодное, к себе, не в силах побороть искушения. Она вбирала смрад и гниль, холод смерти, жадно, как голодный пожирает мясо. Неожиданно старик открыл глаза, тяжело глотнул воздух.

— Пить…

Марена принесла ему воды, удивленно разглядывая ожившего мертвеца. Она вспомнила тот день, когда плясала у постели умирающего. Тогда он тоже очнулся, чтобы тут же умереть в лапах мертвеца из Кощеевой рати.

«Неужели я и такое могу? Возродить почти мертвого? Кто я такая? Неужели…»

Она стиснула дрожащие пальцы, наблюдая, как вода проливается на седой подбородок старика.

— Вот ты где! — Кощей зашел в избу, огляделся. — Помогаешь раненным?

— А что потеряли, ваше бессмертие? — Марена подошла к лохани помыть руки. — У Ярослава искали?

— Искал.

Она улыбнулась, тщательно вымывая кровь из-под ногтей, стояла спиной, и улыбку ее он видеть не мог, но обошел и заметил.

— Что это? Чему ты радуешься?

— Мне бы с Людмилой поговорить, — вместо ответа сказала Марена. — Но она не хочет никого видеть. Поможете?

— О чем ты хочешь с ней поговорить?

— О Василисе и Елисеи. Помирить их хочу. Она же их свела, может и помирит. Василиса страдает… Как думаете, ваше бессмертие, сможет ли Людмила как-то повлиять на Елисея?

— Возможно. Они же родня.

— А! — сердце Марены пропустило удар.

— Дальние родственники. А ты что не знала?

— Да кто мне, что рассказывает? — Марена повернулась к нему. Его темные глаза жадно вглядывались в ее лицо.

И тут Марена поймала себя на мысли, а не рассказать ли Кощею, что в чреве Василисы странный плод, что отравлен Навью? Да вдруг передумала. Тогда и про другое придется рассказать… И все не объяснишь странной птицей. Куда кстати подевался этот Ворон? Напакостил и исчез!

Марена первая отвела взгляд, рассеянно оглядев сени.

— Поможете?

— А что я получу взамен?

— Приду к вам после, — бросила она равнодушно, но глаза отвела, а щеки вспыхнули.

Кощей продолжал жадно взглядывать в ее лицо, задумался и кивнул:

— Хорошо. Приходи к ней чуть погодя, пустит.

Он взял ее пальцами за подбородок, вгляделся в лицо.

— Что? — удивилась Марена. — Разонравилась? Не такая красивая?

Кощей улыбнулся и засмеялся.

— Да как будто краше стала. Вот даже Тени из раскола тебя унесли. Понять не могу, куда они тебя тащили и зачем.

— Сама не знаю, — мгновенно соврала она. Еще не хватало, чтобы Кощей задумался о таком! Что он говорил? Что убьет свою жену…— Надеюсь, они больше не прилетят.

— Я к расколу свою рать отправил… Стеной стоять будут.

— Так значит столица сейчас без охраны? — отчего-то в сердце Марены закрался холодок ужаса. Да, сейчас самое время… Удачное время, чтобы избавиться от Кощея.

Кощей помолчал и отпустил ее подбородок.

— Не переживай. Змей заперт, а другие бессмертные побоятся со мной связываться.

***

Марена размышляла, поднимаясь в терем Людмилы. Умер царь — значит, настал конец и величию царицы. Без мощной опоры, без влияния мужа она остаётся лишь женщиной, которую в любой момент могут сослать в обитель, чтобы читать молитвы старым богам, или выдать замуж за какого-нибудь старейшину из глухой деревни. Василиса — двоюродная сестра Ярослава. Это значит, у меня есть возможность шантажа… Ярослав навряд ли простит предательство, затронувшее его семью.