— Достаточно далеко от Навийграда. Найду деревню, что нуждается в знахарке, где никто меня не знает.

— Бросишь меня после всего, что между нами случилось?

— А что между нами случилось? — с кривой улыбкой спросила она.

— Разве у тебя нет простого слова для нас?

— Нет… Надеюсь вам было хорошо, ваше бессмертие.

— Хорошо, ведьма. Мне было очень хорошо. А тебе? Тебе было хорошо?

— Разве мужчины задают такие вопросы женщинам?

— Ты сравниваешь меня? Кощея со смертными мужчинами?

— Мне показалось, что разница не так уж велика.

Кощей вспыхнул от злости на нее, но сдержался. Как же она могла не заметить разницы? Разве Ярослав смог бы заставить ее тело пылать? Он хотел растерзать ее до крика… Ни один мужчина не может возжелать так женщину, кроме бессмертного! У которого любое чувство горит пламенем.

«Я сгораю ведьма в своей жажде обладать тобой… И ты только сильнее разожгла это желание!»

— А как же Василиса? Между вами связь…

Марена тяжко вздохнула, глядя на тающие свечи из китового жира — роскошь даже для знатных особ. Они стекали прозрачными каплями и чадили.

— Куда же ты бежишь, моя ведьма? Куда ты хочешь убежать? Может, ты бежишь от стыда и позора? Не знаешь, как посмотреть в глаза своему Ярославу?

Ее всегда очень яркое и богатое на эмоции лицо точно застыло.

— Разве он мой? Я не ждала от него ничего, так что и расстраиваться мне не о чем.

— Твоя печаль о нем раздражает меня, ведьма.

— Я не печалюсь о нем. Умер царь, умерло столько людей… Все слишком запутано в твоем царстве, бессмертный. Мне, кажется, если я останусь - прольется кровь… еще больше крови, чем сегодня.

Кощей внимательно посмотрел на Марену, заглянул в ее далекий и отстранённый взгляд.

— Ты останешься, — неожиданно разозлился он. — Ты — моя ведьма. Я желал твоей любви, а получил лишь тело. Этого мало. А что до крови… Нет ничего с чем бы я не справился, — и усмехнулся. — Нас с тобой разлучит только смерть.

— Я состарюсь и умру быстрее тебя, бессмертный.

— Ты еще молода. У нас еще есть время для множества деяний, которым ты не найдешь простых слов. Не гляди так далеко… Возможно, что через пару лет я устану от тебя и отпущу.

Наконец-то на лице Марены появилась улыбка, и она засмеялась.

— Думаю, я нашла это простое слово…

— И как же оно звучит?

— Утеха.

— Слишком простое, — недовольно заметил Кощей.

— Отпустите меня, — взмолилась Марена. — Мне, кажется, я не смогу вас полюбить, не только вас… я никого не смогу полюбить.

— Нет! Ты останешься! — он помолчал, крепко стиснул ее руки в своих больших ладонях, — и будешь рядом со мной. Старый царь завтра сгорит на костре, его пепел похоронят под курганом, и Ярослав получит свое царство. А я получу тебя… Я даже согласен дать ему чуть больше, чем позволял Гордею, если только он не станет путаться у меня под ногами. — Кощей погладил Марену по щеке.

— Зачем? Почему ты такой? Разве недостаточно того, что я дала тебе? — наконец-то разозлилась она.

— Нет, моя бешеная ведьма. Ты мне дала слишком мало.

Выбитые двери, кавардак и разрушенная крыша — Марена вернулась в свою избу, принимая каждый разлом или повреждения с болью. Эта избушка была ее единственным домом… Кощей предлагал ей свои покои — она отказалась, предлагал любые покои — она снова отказалась. Посмеиваясь над ее упрямством, он отправил рослых мужиков латать дыры в ее избе.

Стучали молоты, пока Марена выметала сор из избушки.

«Эти твари прилетали за ней! Вся эта кровь… не должна была пролиться. Они просто ее перепутали…»

— Мареночка, — Баюн спрыгнул с печи и потерся о ее ногу, — я так рад, что Кощей успел тебя спасти. Я так бежал к нему за помощью, чуть лапки не сломал.

Марена улыбнулась и почесала его между ушами.

— Значит это ты его отправил?

— Я. Ты бы видела его лицо… Какое у него было смешное лицо! — хмыкнул Баюн. — Влюбила ты его в себя. Опутала, чертовка.

— Ничего подобного, — Марена подняла опрокинутый стул. — Он просто нашел себе забаву… Не мудрено раз несколько столетий жил без женщины.

Баюн поднял уши от удивления и прыснул от смеха.

— Экой он тебе пылищи в уши надул… Ты что поверила?

— Говорит я первая кто смог его коснуться. Врет?

Баюн подергал усами и зевнул.

— Думаю врет… Врет, как дышит.

Марена криво улыбнулась:

— Все равно это мало, что меняет. Он меня не отпустит, пока я его не полюблю. А может и тогда не отпустит. Вцепился, черт проклятый! — она так махнула метлой, что треснула ручка, и с досады швырнула ее об пол.

«И эти твари по мою душу прилетали. А вдруг снова прилетят?»

— А ты сыграй… — мурлыкнул Баюн. — Сыграй так, чтобы он поверил.

— Я пыталась…

— Плохо стараешься. Это тебе не Ярослав. Тут куда тоньше надо быть, хитрее.

— Куда уж больше стараться, — хмыкнула Марена, вспоминая их горячую близость в ледяном ущелье.

— А ты наоборот играй.

— Как это? — Марена вскинула бровь.

— Ты играешь любовь, а прячешь ненависть. А ты сыграй ненависть, и спрячь любовь.

Марена задумчиво прикусила губу, обдумывая его слова, и тут вспомнила:

— Ты был у царицы? Нашел что-нибудь?

— Нашел, — Баюн прищурил синие огни глаз, — Я нашел тут самую книгу, только не думаю, что она тебе ее отдаст.

— Я так и знала! — Марена пнула обломки метлы, кипя от возмущения. Ах, царица, ах подлая гадина! — Она колдунья! И Елисей… Что их связывает? Зачем же они сотворили такое с ребенком Василисы? И царь так неожиданно помер…

— Тссс… Говори тише, еще беду какую накличешь, — зашипел Баюн предостерегающе.

— Мне нужно взглянуть на тело царя.

— Что? Ты с ума сошла? Кто тебя к нему пустит?

— Я же главная знахарка… Пусть попробуют.

Марена решительно покинула избу, уже не услышав, как вздохнув, Баюн сказал:

— Был царь — был титул, а не царя… нет и титула.

Марена вошла в погребальный зал. Ее мгновенно окутал запах смерти. Стены украшали причудливые росписи, запечатлевшие величие предков Гордея Грозного. Времена, когда все ушедшие по Янтарному мосту цари правили этими землями, расширяя владения. Но взор её притягивала не красота росписей, а печальное зрелище…

Посреди зала, на каменном постаменте, покоился царь, укутанный в белое полотно, что казалось, светилось в полумраке. В далекий мир, через Янтарный мост, ему собрали еду, оружие, принесли его лучшие доспехи, здесь же положили — труп царского коня, с перерезанной шеей.

Витязь, охранявший место, как гора, прегродил путь, и, когда Марена попыталась подойти ближе, сказал:

— Назад! — прорычал он. — Кто ты такая, чтобы входить в погребальный зал?

Из недр явился старик, Федор Смутьянович, с изможденным лицом и внимательными глазами, полными презрения.

— Что ты здесь делаешь? — его голос звучал подобно трескающемуся льду. — Ошиблась дверью, может, в терем Кощея шла?

Марена посмотрела ему в глаза.

— Я главная знахарка и пришла выяснить, какова истинная причина смерти государя. Вы уверены в том, что царь действительно упал сам?

Лекарь вскинул на нее рассерженный взгляд:

— Чем я, по-твоему, здесь занимаюсь, девица? Что ж такое дело не проверил? Учить она меня пришла! Подстилка Кощеевская… Кто тебя главной знахаркой назначил? Государь наш. Вон он лежит — мертвый. Больно помогла ему твоя ворожба?

— Что ты выяснил? — Марена не собиралась все это выслушивать.

— Тебе что ли я сказать должен?

— А почему нет? Может ты кого-то покрываешь?

— За такие слова можно и на виселицу попасть! Но ты, кажется, решила, что Кощей оберегает тебя от смерти. Ведешь себя тут, словно сама царицей стала.

Марена сделала шаг вперёд, упирая руки в бока. Отступать назад она не собиралась.