— Я умру там! Я не та, кто вам нужен!

— Нет, вы не умирать! Ваш ждет трон Нави!

Когда Марене уже начало казаться, что ее жизнь закончиться, как только твари достигнут раскола — земля задрожала.

Твари зашипели, как потревоженный улей.

Она заметила вдалеке снежный вихрь, что стремительно двигался в их сторону.

Вихрь настиг их так быстро, так стремительно, и подхватил как пух. Твари верещали, кого-то закручивало в снежные воронки, ломая кости.

Тварь, что несла Марену, начало швырять в потоках ветра, как сорванный лист. Марена взвизгнула, ухватилась за жуткие лапы.

Ветер окончательно вырвал ленту из ее волос.

Марена, как завороженная следила, как красную ленту полощет в ветрах, швыряет из стороны в сторону, пока рука в перстнях не перехватила ее в полете.

— Никто не заберет мою ведьму! — взревел знакомый голос.

— Кощей!

Марена не смогла сдержать улыбку.

— Я здесь! Помоги мне!

Его черная фигура на коне вырывалась из сердца снежного шторма. Сибур мчался, поднимая ветра и бури, вздымая снега.

Рев и грохот земли оглушали.

Кощей снял с плеча копье — молниеносным и оточенным движением. Швырнул. Копье сверкнуло молнией и обросло льдом.

Столкновение с тварью было оглушительным.

Марена, ослеплённая блеском и ревом существа, падала. Земля приближалась.

***

Кощей призывал ветра, и они подхватили Марену.

Но тварь со злым шипением вцепилась в нее, и снова взмахнула крыльями, точно в предсмертной судороге. В одно мгновение их тела, устремились вниз, в заснеженное море.

Мгновение — и они кубарем покатились с возвышенности. А потом упали на белую и ровную поверхность. Наст, точно хрупкое стекло, треснул под ними. Она обернулась: Кощей, немедля, спрыгнул с Сибура и бросился к ней.

— Стой! — закричала она, когда наст захрустел, как лед на зубах, и трещины паутинам взорвали поверхность.

Кощей слишком поздно услышал ее. Наст крошился под их ногами. Обваливался. Становился пустотой. И эта пустота поглотила их.

И они канули в ледяную тьму, вместе с мертвой тушей твари.

Шум воздуха и шорох падающего снега. Падали они недолго, но удар был болезненным. Кощей притянул Марену к себе и накрыл.

Куски наста падали на него, его тело долго содрогалось от ударов. А потом стало тихо.

Кощей встряхнулся, как собака, выбираясь из-под завала. Марена смела с волос и одежды снег, вскинула голову вверх, где далеко виднелся край обрыва.

«Как мы только выберемся?»

— Ты цела? — спросил Кощей.

— Ты опять меня спасаешь? — истерично удивилась она. — Уже в третий раз? Замаливаешь грехи?

— Четвертый…

— А?

— Разве Баюн не рассказал тебе? Ах, ну да… Я принял на себя твое наказание. Сто сорок ударов молний, за то, что нарушила баланс жизни и смерти.

— И остался живой? — подозрительно нахмурилась Марена, потыкав пальцем в Кощея. — А шкура с тебя лохмотьями слезала?

— Немного.

— Мясо обуглилось? До костей пробрало? Я, надеюсь, ты был похож на жареного поросенка.

Кощей замолчал и недовольно нахмурился.

— Ты что каменный? Почему ты выжил?

— По-моему где-то здесь надо сказать «спасибо».

— По-моему где-то здесь я должна ответить — ваше самопожертвование было бескорыстным, и не требует моей благодарности. К тому же я вынесла из-за тебя не меньшие муки. Так за что я должна тебя благодарить?

Кощей расплылся в хищной улыбке и закашлялся.

— Справедливо.

— А теперь станешь меня спасать? После того какой неблагодарной я оказалась.

Кощей странно усмехнулся:

— Да… Я не планирую тебя терять.

— Рано или поздно я умру, — серьезно ответила Марена. — А ты будешь жить. Не наигрался еще в любовь к своей игрушке?

Кощей нахмурился и промолчал.

Марена попыталась подняться. Но боль стрельнула в лодыжку; она заскрипела зубами.

— Больно?

— Нет, приятно… Обожаю, когда у меня кости сломаны!

— У тебя что открылось второе дыхание, чтобы огрызаться со мной?

— Ну если мы застряли в этой ледяной ловушке, и будем умирать мучительно и голодной смертью, я хотя бы выскажу тебе все, что думаю.

Кощей усмехнулся, стянул с себя плащ и укутал её.

Марена понимала, что ей должно быть холодно, потому не особо возражала. Да и вообще он каменный. Не замерзнет.

Даже если бы и замерз… Черт с ним! Пусть мерзнет! Спасал он ее! А кто его просил? Кто?!

Она ощутила его холодное прикосновение, и раздраженно дернулась.

Опять руки распускает!

Кощей неожиданно вытащил из ворота рубахи цепь и расстегнул ее. Когда его руки снова коснулись ее — они были теплыми.

— Что это? — удивилась она. — Эта цепь… зачем ты ее снял? И твои руки… теплые, как у смертного.

— Ты не заслужила так много доверия.

— Но ты же снял ее при мне, — усмехнулась она, не упуская возможности поддразнить его.

Он наклонился ближе, его взгляд стал серьезнее.

— Это лишь из-за того, что я испытываю к тебе… А не из-за того какая ты есть.

— Любишь что ли? — она фыркнула. — Ну, спасибо… А вместо букетов ты подаришь мне голову Ярослава? Зачем мне такая любовь?

Кощей схватил ее за подбородок и развернул к себе:

— Противишься, не хочешь?

— Да какая дура хочет такого счастья? Ты вот хорошим притворяешься, а внутри гниль и зло.

— Я не притворяюсь… Я хочу, чтобы ты была рядом! Если для этого надо будет кого-то убить… я убью. А если спасти… я спасу.

Марена вздохнула. Невозможная реальность.

— Ваше бессмертие, а если я захочу уйти?

— Если ты уйдешь, мне станет нечем дышать. Я не позволю этому случиться.

Марена почувствовала, как внутри нее зарождается буря и смятения — он сумасшедший! Это что угодно, но не любовь!

«Но что он испытывает ко мне?»

Она взглянула на свое тело, окутанное плащом.

Может, это все, что ему нужно?

А что нужно ей? Игра в месть так утомляет… Если бы он мог ее отпустить, ей не понадобилось бы кольцо! Просто забыть, купить наконец-то корову, маленькую избушку, и найти себе глупого и красивого жениха. Если бы он только мог ее отпустить…

— Ваше бессмертие, — позвала она сухим и ломким голосом, высвобождая руку из-под плаща.

Кощей повернулся к ней.

Марена скинула плащ и опустила ворот рубахи, обнажая плечи.

— Ты что решила замёрзнуть?

— Вы же меня согреете?

— Вот прям здесь? На дне ледяного ущелья! Если ты так отчаялась, что думаешь будто, мы не выберемся, это не так. Сибур уже ушел за помощью.

— Тогда нам нужно торопиться, — Марена толкнула Кощея в снег и скользнула на него сверху.

В ущелье гулял ледяной ветер. Холодный, кусающий, жгучий, как пламя в горне кузнеца. Кощей упал на плащ, глядел в бездонные, синие глаза и не находил больше причин, почему этого делать не следует.

На самом деле, причин было море, но она могла к ним прислушаться.

Он запустил пальцы в ее волосы, как и мечтал в тот первый день, утопить руки в этой густой черноте. Путался в них пальцами, тянул пряди…

Смять, забрать, сокрушить, овладеть.

Двинул коленями, на которых она сидела, заставляя развести бедра… Еще шире…

Заставляя ощутить ее насколько она уже доступна. Насколько она уже желает быть доступной.

Марена охнула от неожиданности. Он тяжело задышал от наливающейся тяжести и нетерпения. Жажда близости обожгла его внутренности, как спазм.

Хочу! Всю…

Марена сидела на нем, казалось, уже испуганная своим предложением, и оттого еще более желанная.

Он дернул ворот рубахи, обнажив ее тяжелые груди. Одежда скрывала множество ее достоинств. Марена не попыталась прикрыться, лишь блеснули яростью ее глаза.

Какая прекрасная картина! Ее стоит рассмотреть в мельчайших деталях. Тело, точно отлитое из серебра и мрамора.

Она идеальна… и только его.

Он накрыл ее груди руками, сжимая в ладонях их тяжесть и жар.