Царя Марена отмела сразу. К чему Гордею Грозному посылать зятю тайные посланий, оставалась царица…

Могла Людмила Васильевна слать зятю весточки о его жене? Могла. Но почему он их сжег? Что же было в письме? Любовные тайны? Или что-то похуже?

Людмила молода, красива, достаточно ли ей старого, обрюзгшего деда в постели? Чем Елисей Омелов неподходящий любовник? Идеальный план — свести его со своей падчерицей, а самой тайно придаваться с ним любовной связи. Вот только это не дает ответа на вопрос, как в тело Василисы попало такое чужеродное существо? На нее наложили проклятье? Она подвергалась какому-то обряду? И ничего же из нее вытрясешь, словно она боится… Не за себя же!

За ребенка? За Елисея Омелова?

Любит, ненавидит, и не желает ему смерти.

Марена поднялась в царский терем, попросила доложить царице, что ищет с ней встречи. После громкого позора, она и не ожидала, что это будет легко, однако, к ней вышла пожилая женщина и попросила ее подняться.

Людмила Васильевна сидела у большого окна. Рядом стоял небольшой столик. Совсем юная, настолько юная, что казалась еще ребенком. Марена поймала себя на мысли, что не знает, даже своего возраста.

У царицы в горнице стояло огромное зеркало в золотой оправе, и Марена невольно сравнила себя с ней.

«Кажется, я старше, но ненамного… Сколько же мне лет?»

Терем был настолько светлым, что Марена засомневалась, насколько это уютно — встречать зиму с такими огромными окнами, даже стеклянными.

Царица видимо заметила внимание Марены к окнам.

— Ах, моя слабость… Когда я была еще совсем девочкой, отец привез мне книги из империи. И там я видела настоящие дворцы с окнами. У нашего царства тоже полно достоинств, но признаться нам важнее крепость дома, чем его красота. Если раньше главной нашей проблемой были набеги кочевых племен, то теперь отсутствия вкуса к прекрасному у Кощея бессмертного. Столица самого огромного царства во всем мире похожа на каменоломню. Но надо отдать Кощею должное… уже давно не случалось ни пожаров, ни набегов, ни войн. Мы живем вполне безопасно, в совершенно некрасивом граде.

Марену уже ожидала кружка душистого липового чая, варенье, пряники, пышная сдоба, пироги.

— Присаживайся, Весена, — Людмила указала на стол, ее голос звучал мягко, приятно и очень располагал к уютному разговору. — Как ты себя чувствуешь?

Марена села на скамью. Помолчала. Нужно было хорошо подумать, о чем и как говорить с Людмилой.

— Сплетни… Они не прекращаются, — честно призналась Марена, — и я чувствую себя… опозоренной. Вы были правы, государыня, когда говорили мне не искать покровительства у мужчин. Кощей пожелал меня. А пострадала моя честь.

Людмила кивнула, словно понимая каждое ее слово.

— Люди склонны к суду и осуждению, особенно когда дело касается женщин. Но помни, что ты не одна. Все мы проходим через страдания, и каждая из нас несет свой собственный груз. И у каждой из нас есть свои маленькие тайны.

Марене не стоило, даже спрашивать, о чем говорит эта юная, прекрасная девица таким серьезным голосом. Должно быть, в тот день, когда Гордей Грозный взял ее в жены, она и сама состарилась на многие годы.

— Люди особенно любят осуждать женщин… — Медленно произнесла Марена, касаясь пальцами горячей фарфоровой чашки, видимо, из Циана. Действительно, царица любит украшать себя красивыми вещами. А людьми? Елисей Омелов так хорош… как с картинки. — Если бы прошел иной слух, если бы они узнали правду… Кто бы осудил Кощея?

— Ты права, никто, — согласилась царица, и на ее губах мелькнула легкая улыбка. — Для женщины, которая пережила такой позор и темницу, ты неплохо справляешься.

Марена замялась, не зная, как ответить. Она вспомнила о Ярославе и о его молчании.

— Я не выходила из избы четыре дня. И чувствую, что потеряла не только честь, но и уважение некоторых людей.

— Да, эта боль может стать невыносимой, — сказала царица, и в ее глазах промелькнула искорка понимания. — Но каждая из нас может найти искупление и поддержку в других. Я готова помочь тебе, если ты почувствуешь, что это необходимо.

Марена смотрела на царицу, думая о том, что это возможно неплохая возможность влезть в окружение царицы и узнать, как можно больше о ее секретах.

— Вы так добры, государыня.

Марена пыталась прощупать пространство горницы, стараясь уловить что-то, что подтвердило бы ее подозрения, но смогла лишь почувствовать слабый запах трав.

Любопытно. Она варит зелья?

Людмила улыбнулась, ее глаза излучали теплоту и радушие.

Марена поймала себя на том, что уже не верит, что эта женщина способна на подлости.

— Приходи ко мне чаще, Весена, — сказала Людмила.

— Как вы пожелаете, — пробормотала Марена, наполняясь легкостью и теплотой, что наполняла горницу. Скорее всего она поторопилась с выводами, но стоит принять радушное приглашение, и не забывать посещать царицу.

Марена пробыла у царицы довольно долго — насытившись липовым чаем и пирогами, позволив царице узнать о своих переживаниях, она точно нашла человека, способного ее понять, и меньше всего желала, чтобы та была в чем-то замешана.

На улице было морозно, Марена чувствовала легкое смятение, когда вышла во двор. Словно вопросов у нее стало больше, чем ответов.

Во дворе раздался истошный птичий крик и стук топора. Остро запахло кровью и Марена вспомнила о том, что дома ее ждет самое голодное существо на свете. Она вошла в клеть, где помощник кухаря, тощий, долговязый мужчина, в крови с ног до головы, уже потрошил птицу.

Заметив гостью, мужчина вздрогнул, вытер окровавленные руки о штаны, и слегка поклонился.

— Весена Ротиборовна, чем могу помочь?

— Мне нужно пополнить запасы, — она почувствовала, что злится, когда мужчина приоткрыл от удивления рот, ведь запасы ей пополняли два назад.

— Простите за мой бестактный вопрос… А что случилось с предыдущими? Может попортились?

— Съела, — рявкнула Марена. — Неужели так сложно сделать то, что я сказала, не задавая вопросов!

Мужчина что-то недовольно буркнул под нос, и убежал в другую клеть, явно дать распоряжения или спросить, что делать с этой девицей, что жрет, как целая дюжина вояк.

Время замедлилось. Пока она ждала его возвращения, ее взгляд, то и дело возвращался к мертвой птице.

«Она складывала туши у себя в сарае и использовала их для своей волошбы…» — вроде так говорил старик про ведьму, что умертвили на площади.

Кощей говорил, что смерть повсюду, но сколько Марена не пыталась, без окоченевшей тушки у нее не получилось ничего. Она глубоко вдохнула запах крови, пульс застучал в висках, от одной лишь мысли, что ее могут заметить за таким непотребством. Она подняла руку, и смерть потянулась к ней — тушка птицы слегка подергивалась. Марена подняла другую руку и попробовала подтащить к себе топор.

Сначала она чувствовала грубый холод, что пульсировал прямо в сердце, а потом попыталась перекинуть его на другую руку, и топор пошевелился. Она охнула и опустила руки. И вовремя сзади раздались шаги.

— Что ты здесь делаешь? — за спиной послышался голос Кощея.

Марена повернулась и поклонилась ему, ощущая, как кровь кипит от злости.

«Испытываешь меня? Думаешь, я не знаю, как сильно ты сам нуждаешься в этой ночи! Ничего я подожду… И яд тебя подождет… Все равно после близости с ним вряд ли доживу до утра…»

— Попросила пополнить запасы, ваше бессмертие. Очевидно, я всех уже напугала своим аппетитом.

Кощей нахмурился с сомнением, а потом ухмыльнулся. От шрама на его лице не осталось и следа. Он больше не выглядел так, словно не мог собрать свои кости.

— Если завела у себя в избе такое бесполезное существо, не удивительно, что не хватает провизии, даже на пару дней. Баюна и все царство не прокормит.

— Так что же мне его выгнать?

— Как знаешь. Это кот бабы Яги.

Марена сжала зубы. Ах, значит бабы Яги…

— Почему вы раньше не сказали?