Щека Кощей странно дернулась, он прикрыл глаза, и жестом попросил ее продолжать.

— Мне, кажется, я неправильно поняла ваши намеки, и ваши порывы, — говорила она, — и немножко испугалась. Не каждый день мне внимания оказывает сам Кощей бессмертный. Я подумала и решила, что я согласна.

Кощей приоткрыл глаза, темные щелочки сверкнули из-под ресниц.

— На что ты согласна?

— Быть вашей любовницей.

Пятушка странно пискнул за спиной. Кощей помолчал, глаза его пронзали ее, как острые спицы.

— Ты говоришь это лишь для того, чтобы я выпустил тебя из темницы.

— Нет, почему же… — она, как кошка ловко забрался ему на колени, и услышала его недовольно шипение.

— Что ты делаешь, женщина?

— На что это похоже? – Марена развалилась на нем, вдруг с удивлением замечая, как это удобно, как привычно.

— А как же твой му..?

— Какой вы красивый, ваше бессмертие, — прошептала она, не давая ему закончить фразу, прижала палец к его губам.

Кощей тяжело глядел на нее из-под опущенных ресниц. Она в ответ смотрела на него сияющими глазами. В глазах Кощея читалось недоверие, как у кота, что смотрит на птичку на ветке, думая, что она вот-вот улетит.

Присутствие Пятушки ее нисколько не смутило.

Марена шумно вздохнула — от него снова тянуло холодом, аж пальцы замерзали. Она изучала его медленно, чуть касаясь губами… Скула, щека, подбородок… Холод накалил ее лицо, но расползаясь под кожей становился теплом.

Кажется, она смогла бы это пережить…

Какие еще загадки скрывает ее тело?

Дыхание Кощея потяжелело.

Готов, черт проклятый! Ну что хочешь, да, что я тебя чмокнула?

Марена скользнула ему пальцами под ворот его, неожиданно, бордовой, как кровь, рубахи…

Почему она не черная?

Он резким движением перехватил ее руку, сжав запястье.

Марена чуть прикрыла ресницы и потянулась за поцелуем. От воспоминания каковы его губы на вкус, ее желудок странно перевернулся, и Марена приоткрыла глаза — шрам тянулся от виска до подбородка.

— Вас ранили?

Кощей странно охнул, словно от боли и столкнул ее с колен, как надоедливую кошку.

Марена с трудом сдержалась, чтобы не залепить ему очередную пощечину от раздражения.

«Да как он посмел! Можно подумать мне это нравилось»

— Ты не учла одну деталь.

Марена мгновенно надулась, сжимая кулаки.

«Я сейчас закричу, если он скажет очередную гадость!»

— Возможно, что я уже не хочу тебя. Вокруг столько приятных женщин, которые не пытаются выцарапать мне глаза, когда я задираю им юбку.

— О… — она опустила взгляд, прикусив губу, чтобы удержать поток разъярённой брани, которой готова была его обсыпать. Пятушка странно застонал у нее за спиной, пробормотав что-то под нос.

— Если вас устраивает любая женщина, может вам и не стоило тогда оказывать мне внимание?

— Я не оказывал тебе внимания, — начал злиться Кощей. — Мне просто нужна была женщина на ночь. И я не стал затруднять себя поисками.

— И всего-то? А драгоценности зачем подарили?

— Мне не в тягость баловать любую блудливую кошку, которую увижу.

«Ах ты, червь подколодный!»

Марена сжала кулаки, с трудом сдерживая желание вцепиться ему не только в лицо, и в волосы.

Кощей смотрел ей в лицо и заметно улыбался. Кажется, он легко считывал ее гнев.

— Ваше темнейшество… — начал было Пятушка.

— Что? — раздраженно рыкнул Кощей.

Марена не услышала ничего, но Кощей странно переменился в лице, глядя ей за спину. Она оглянулась и Пятушка лишь расплылся в виноватой улыбке.

Кощей неуклюже поменял положение тела на троне, словно все его кости болели.

— Я не верну тебя в темницу, и если ты так жаждешь разделить со мной постель, то непременно, как-нибудь приглашу тебя в свои покои.

Пятушка снова недовольно застонал. Марена оглянулась на горбуна, заметив его совершенно унылое выражение лица, и снова повернулась к Кощею. Ослепительно улыбнулась ему, и неожиданно он тоже ответил улыбкой, аж зубы сверкнули в темноте.

— Как вам угодно, ваше бессмертие, — Марена поклонилась, снова коснувшись губами его перстней. — Могу ли я теперь вернуться к себе? Хочу сходить в баню, и нарядиться для встречи с вами.

Кощей усмехнулся и кивнул:

— Ступай.

Едва Марена покинула темную башню и вышла на свет, как улыбка сбежала с ее лица, как вода, а глаза потухли, словно выжженное солнце.

«Ты даже не представляешь, какую сладкую ночь я готова подарить тебе…»

Стараясь не замечать взглядов и шепотков людей, она сходила в баню, потом долго наряжалась, глядя на себя в начищенной блюдо. В голове было холодно и пусто.

Баюн принес новости из поместья Омелова еще в темницу, но Марена не видела своей жизни дальше покоев Кощея. И какой смысл думать о проблемах Василисы? Пусть она сама свои проблемы решает. Тем более они куда громче, чем Марене этого хотелось.

— Куда это ты так вырядилась? — крутился рядом Баюн. — Он отпустил тебя?

— Да, — глухо ответила Марена, черня брови углем.

— Да ты и так яркая, как маки под солнцем, куда ты мажешь эту пакость! — фыркнул он. — Вот теперь похожа на девиц, что в порту моряков поджидают!

— Какая разница.

— Мареночка… — Баюн потерся о ее ногу. — Что ты удумала? Что-то плохое?

— Все хорошо, пухляш. Я непременно тебе позже все расскажу.

«Прости, но мы вряд ли снова увидимся...»

Наряженная, пахнущая, как сладкая ягода, она сидела на скамье и ждала своего часа. Руки мелко дрожали. Она снова и снова собирала волю в кулак для сегодняшней ночи, и ощупывала поясок на талии, куда аккуратно вшила сосуд с ядом.

«Я убью его… и на этом все закончится…»

Сумерки сгущались, но от Кощея не было вестей.

Он просто не мог забыть… Решил поиздеваться?

Когда за окном забрезжило утро, стало окончательно ясно, что за ней никто не придет. Марена дрожащими пальцами стала расплетать волосы. На нее одновременно нахлынуло и облегчение, и жгучая ярость. Такая сильная, что она с криком схватила кувшин со стола и со всей силы запустила его в начищенное блюдо. Кувшин разлетелся в дребезги, блюдо прогнулось и со звоном полетело на пол.

Она села на пол собирать осколки, совершенно не представляя, что ей делать дальше. Ведь она уже не ждала встретить сегодняшнее утро.

***

Еще две ночи в ожидании приглашения прошли совершенно бессмысленно. На третью Марена легла спать, а на четвертый день вышла из избы.

Даже слуги смотрели с пренебрежением. Мол, вот она, та которая умоляла Кощея о близости, и была позорно изгнана из его покоев.

Лицемеры! Даже если поверили в эти сплетни… Словно никто до нее не искал этой близости? Словно потушив свет, они не передавались разврату, даже будучи не обрученными? Словно Марену нужно осуждать лишь за то, что ее грех стал общественным достоянием!

Впрочем, мало, что поменялось. Она и раньше не отличалась скромностью, и раньше ее женская честь нередко была достоянием сплетен. Единственное, что ее заботило — Ярослав. Письма от него больше не приходили.

А свою гордость она уже оставила в темной башне, и как покорная игрушка, ждала, когда ее призовут в покои Кощея.

Честь и гордость… он действительно их забрал.

Но сильнее всего с ума сводило бездействие.

Марена понимала еще немного, и она сама пойдет в покои Кощея, требовать приглашения, и потому решила отвлечься.

Благо было чем.

Баюн не нашел отголосков нави в тереме Омелова, но видел кое-что очень любопытное — гонец из царского двора. Само послание Баюн прочитать не успел, Омелов его тут же сжег.

Простые письма не сжигают.

Сжигают что-то постыдное, что-то секретное…

Послание могла прислать и Василиса, но та так сильно не желала видеть своего мужа, что его не пускали, даже близко к терему, где она проживала. Оставались лишь двое лиц, обладающих, достаточной властью, чтобы отправить царского гонца — царь и царица.