Его мощь, его величие вспыхнули среди хаоса, как темный ветер, разгоняя тучи бестий. Его удары были точны, и смертоносны — черная кровь орошала мертвые земли. Шипела, срываясь с лезвия меча. Каждый удар его меча обрушивался с такой мощью, что бестии падали, как скошенная трава.

Его мощь сокрушала всё вокруг, а сила поднимала клубы снежной пыли, сметая бестий обратно в раскол. Тем, что были далеки для удара его меча, он разрывал сердца, лишь сжав в кулак пальцы.

Меч Ярослава был липкий и черный от крови. Он прорубал себе дорогу к Кощею, точно все для него стало неважным… Стоило Кощею пересечься с ним взглядом, как Ярослав неожиданно бросился на него, как зверь, готовый к схватке.

Их мечи скрестились. Кощей не сражался, он просто отбросил его ударом ноги в живот, как котенка. Взглянул на Ярослава сверху вниз – самодовольный, но внутри Кощей был полон яда. Нетрудно было догадаться, что свело с ума этого мальчишку!

— Она не принадлежит тебе, щенок! — сказал Кощей, и наступил ему сапогом на горло. — Эта женщина будет моей…

Ярослав приподнял голову, выплюнул слюну с кровью.

— Это не тебе решать! — задыхаясь произнес он. — Она никогда тебя не выберет.

— Неужели? — улыбнулся Кощей и убрал ногу. — Вставай и сражайся с навью, князь. Или предпочтешь, чтобы это за тебя сделали другие? А после я жду тебя с отчетом в главном шатре.

***

Кровь еще парила на снегу. Черная как грязь. Наконец-то разгорелись костры, и бестии отступили.

Зима зовет их. Холод снимает оковы, и эти твари устремляются в леса, деревни, города, чтобы поживиться.

Ярослав был зол на себя, что предавался печали, когда должен был следить за обстановкой, и на своих людей, что не удержали костры и позволили им погаснуть.

Восемь убитых! Восемь убитых, которых можно было избежать.

Он приказал Добрыне заняться потерями и восстановлением укреплений, и резко отбросив полог, едва не вырвав его, вошел в главный шатер.

Сердце билось под кольчугой быстро и жарко.

Нет, он был не зол. Он был в ярости.

Этот бес прибыл сюда, очевидно, поглумиться.

Ярослав не поверил. Если бы такая женщина, как Весена вошла в покои Кощея, он не запер бы ее в темнице, а разложил на постели. Ярослав прекрасно это понимал, потому еще недавно сам стоял там в темноте, когда окно ее избы светилось, и думал, думал, думал…

Кощей любил женщин, особенно красивых женщин, и не брезговал даже смазливыми служанками. Тем бедняжкам, на которых пал его выбор, повезло еще меньше, чем Весене — они мертвы.

Мерзкая ложь!

Очевидно, Весена дала отпор его грязным ухаживаниям, и Кощей приказал запереть ее в темнице.

Его жар-птица томится в плену этой подлой собаки! А что он может сделать… Ничего! Весь царский двор, лишь марионетки в этом уличном балагане.

И даже смерть дяди ничего не изменит. Ярослав боялся своей участи, стать царем без царства. Шутом! Размазней! Неудивительно, что дядя спивается. Будь эта тварь человеком, а он — хаос! Ворвался в битву, и сражался, как черный вихрь.

И как ему противостоять?

Ярослав вошел и поднял взгляд. Кощей восседал на троне. Перед глазами кроваво-красным расцвела прекрасная картина — меч, наполовину застрявший в глотке Кощея. Но возможно, что его кровь будет такой же черной, как кровь тварей, что сегодня задрали его боевых товарищей.

Одна из таких тварей лежала прямо на столе. Массивное и уродливое существо в чешуе. Серая кожа, порванная и изрезанная, местами запеклась кровью. Потусторонний свет нави погас, и теперь глаза бестии были стеклянными и безжизненными.

Кощей разглядывал бестию с неподдельным интересом. Ярослав же, напротив, испытывал ярость, смешанную с отвращением. Эта тварь рождена в холоде и тьме, как и Кощей.

— Паморак, — сказал Кощей, — голод настолько свел их с ума, что они не слышат, даже своего хозяина.

Ярослав проглотил вязкую слюну во рту.

— Я думал жертва поможет нам продержаться еще хотя бы пару весен, — продолжал Кощей, — Но раскол нави только растет.

— Жертва… Та деревня, которой ты пожертвовал, была домом моей матери, — тихо произнес Ярослав, но тяжелым голосом. — Это было необходимо? Я узнал об этом по пути к расколу, когда хотел заехать в гости к старым товарищам.

Взгляд Кощея стал холодным и пронизывающим.

— Твои товарищи, княже, сами накликали на себя несчастье, — он улыбнулся, словно считал это забавным. — Все знали, что в Весях славят твое имя. Тебе хорошо известно, что история не прощает тех, кто стоит на перепутье.

— Они просто гордились мной! — крикнул Ярослав. — Они не угрожали власти государя!

Кощей наклонился вперед. Его голос стал насмешливым, когда он продолжил:

— Деревня, погрязшая в предательстве? Они шли к соседям, на рынок и ярмарки с твоим именем на устах. Государь стар и глуп. И ты, как я вижу, уже готовишься занять его место. Еще не минуло седмицы, как я подавил мужицкий бунт на ярмарке. Мужичье решило, что им нужен другой царь. Что ты справишься лучше… Но так ли это? Покажет время.

Ярослав вспыхнул ещё ярче, но не мог произнести ни слова, словно Кощей заковал его в цепи. Ему было невыносимо находиться здесь, противостоять монстру, знающему его слабости.

— Я не хочу себе участи дяди. Но моих сил недостаточно бросить тебе вызов, — наконец произнес Ярослав, сжимая кулаки. — Легко быть бессмертным и могущественным и управлять людьми, словно они марионетки. Полагаю, я должен готовиться к тому, что мое слово ничего не решает.

Кощей встал с трона и сделал несколько шагов к князю, его фигура казалась высокой и огромной в полутемном шатре. Он выглядел, как тот, чья власть неоспорима.

— В надежде на справедливость мы все — марионетки, — произнес он. — Но ты, княже, был бы наивным дураком, если бы считал, что жертвы могут изменить ход твоей судьбы. Но искушение — это часть самой жизни. Достаточно ли тебе той власти, что есть у Гордея? Готов ли ты мириться с моим величием?

Ярослав сжал зубы, борясь с желанием вонзить меч в сердце этого беса. Но ему не победить Кощея. Беспомощность сокрушала его, как топор палача.

Кощей точно прочитал его мысли.

— Как ты собираешься править, если даже оставил свою женщину на произвол судьбы, — проговорил он, не скрывая насмешки. — Не удивляйся, если она найдет иную опору. Женщина, как цветок, что с нежностью вздыхает о похищенных лепестках. Она ждет того, кто их сорвет.

— Это ты меня выслал из столицы! Не смей говорить о ней так! — прогремел Ярослав.

— Какой громкий! — фыркнул Кощей. — Я даже рад, что ты все еще лелеешь невинные надежды. Но ты лишь маленькая искра, а я — буря. И я буду решать, какая весна придет в Навийград.

Ярослав понимал, что сейчас ему нужно думать не только о Весене, но и о том, что станет с ним и его народом.

— Лучше убей меня сейчас, ведь я никогда не подчинюсь тебе, — сказал он, стараясь звучать уверенно, хотя его голос дрожал. — Я не пойду по пути своего дяди.

Кощей взглянул на Ярослава с ухмылкой, полной пренебрежения.

— Я уверен, что ты действительно что-то попытаешься, княже, — произнес он и направился к выходу, оставляя Ярослава наедине с мыслями.

***

— Ваше бессмертие!

Кощей уже было собирался оставить лагерь, когда его догнал черный посланец и протянул сверток.

— Где вы нашли ее повозку? — спросил он, пробежав глазами по строчкам.

— В глубоком обрыве. Тела женщины среди трупов не было.

Кощей хмуро перечитывал сообщение:

— Значит, Весена действительно похищена. Возможно, она уже мертва. Найдите ее. Неважно живой или мертвой.

— Есть пара странностей, ваше бессмертие, — начал было посланец.

Кощей свернул пергамент и чуть приподнял бровь.

— Мы обнаружили в карете женские вещи, наряды, и даже драгоценности. В этой карете могла ехать любая, знатная женщина. Однако дочь Ротибора знахарка… Мы не нашли ничего, что говорило бы о том, в повозке ехала знахарка. К тому же, лошадь…