***

Кощея в опочивальне не было, и Пятушка повёл её к башне.

— Соскучилась по его бессмертию? — поинтересовался этот хитрый и любопытный хорёк.

— Аж сердечко трепещет, — огрызнулась Марена. — А что ты такой верный? Такой преданный? Он что, тебе пуд золота пообещал? Как там в песенке поётся: «Старый врун и потаскун, насулил нам сорок бочек, а принёс один листочек»? Не жалеешь, что попался ему в лапы? Долго будешь псом у него в ногах путаться?

Горбун зыркнул на Марену здоровым глазом, заковылял быстрее.

— Откуда такая любопытная, лисица? Всё лезет и лезет, нос не в своё дело суёт, — забормотал он. — Красивый нос, жаль будет потерять. Наш великий, наш праведный не заслужил такой гнусной песенки. Совсем не заслужил.

— Угрожаешь мне, покалеченный?

— Я тебя, золотко, от беды отвожу. Ты в наши с его бессмертием дела не суйся. Они только нас касаются. Чужим знать зачем? И его бессмертие передо мной срамными словами не называй. И целенькая будешь. Договорились?

— Договорились, — ответила Марена, скривившись.

«Собака паршивая, но преданная! Аж удавить его хочется!»

***

Башня вросла в стену так, что заднее крыло смотрело на посад, а окна — во двор детинца, прямо на избушку Марены. И как она её сразу не заметила? Думала, скала какая-то чёрная.

Вот только чтобы войти в неё, нужно было сначала покинуть царский двор да выйти к людям. Пройти по улице ремесленников, снова войти в укреплённый двор, и там уже начинались владения Кощея. Точно свой детинец отстроил. Хотя чему тут удивляться?

Вокруг башни ни травинки, ни былинки: земля иссушенная, голодная и чёрная, как вокруг разлома. Жадная до любого света и тепла, только ни то, ни другое не пробуждает её к жизни. Слишком глубоко засел в ней голод.

Внутри так холодно, что у Марены застучали зубы.

Кощей сидел на троне из человеческих костей. Страшно даже было подумать, сколько людей сварили заживо, чтобы этих желтоватых костей было достаточно для трона, достойного его величия. В помещении горели факелы, бросая отблески и тени на стены. Кощей был одет так богато, так роскошно, что несколько мгновений Марена, не дыша, смотрела на его тёмно-синий камзол, вышитые золотыми нитями узоры, на плащ, стекающий с трона словно вода.

«Он действительно считает себя государем!»

— Кланяйся, — Пятушка толкнул её в спину, — не каждому дана честь увидеть его великолепие в истинном свете.

Марена подошла к трону и слегка поклонилась.

— Ниже.

Она склонилась ниже, чуть ли не мазнув косами пола.

— Целуй руку его бессмертия.

Марена подняла на Кощея долгий и злой взгляд, но поцеловала перстни на его пальцах. Ноздри его затрепетали — он довольно громко вздохнул. И тут же захватил её лицо рукой за подбородок:

— Что это? Кто это сделал?

— Вы! — рассерженно выкрикнула она. — Это вы со мной сделали!

— Что? — возмутился Кощей.

— Будто вы не знали, что невеста Ярослава разозлится.

— Она такая незначительная, как мошка. Я больше думал о её отце…

— А ещё там была ваша женщина.

— Моя женщина? Что за бред?

— Ваша… Тёмненькая, в сарафане…

— Отец мой Велес, в нашем царстве каждая вторая в сарафане, ты думаешь, мне это что-то говорит? Какая-то дура просто себе что-то надумала. Тебя это беспокоит?

— Беспокоит? Ах… беспокоит… Думаете, я ревную? Ну конечно, делить с кем-то ваше внимание так грустно. У вас много женщин? Я не люблю распутных мужчин. Фу!

Кощей усмехнулся:

— Не играй со мной, ведьма, я могу и подыграть.

Марена тут же замолчала, недовольно поджав губы, и резко откинула косы за спину.

— Так она порезала тебе лицо?

— Я сама… Невеста Ярослава слишком долго собиралась с духом. По-моему, они меня сильно испугались.

Губы Кощея растянулись в жуткой улыбке. Он вытащил платок и бросил ей:

— Вытри. В таком виде мои питомцы тебя сожрут.

«Питомцы? Куда это он собрался меня вести?»

Кровь уже засохла, и Марене пришлось повозиться, пока Пятушка не принёс чашу с водой. Вода окрасилась в красный, как и платок Кощея. Он даже не дал сполоснуть платок, забрал как есть, окровавленный, и убрал в карман.

Марена почувствовала холодок между лопатками. Лучше бы смыла эту кровь по дороге, и она едва удержалась от соблазна перевернуть чашу с водой, однако Пятушка довольно быстро её унёс.

Кощей снова взял за подбородок и посмотрел на порез. Под его пристальным взглядом ей захотелось втянуть голову в плечи.

— Кажется, я проиграла. Но и вы тоже, — сказала она. — Я не смогу заполучить Ярослава с таким лицом.

— Какая дура! — Кощей засмеялся. — Впрочем, как знаешь… Но кто сказал, что я хочу, чтобы ты исполнила мой приказ? — глаза Кощея жадно блеснули. — Я мог проучить Ярослава любой девице, но поручаю это тебе… Почему?

— Почему? — испуганно повторила она.

— Я жду, когда ты проиграешь, — он засмеялся и сжал её подбородок, надавил большим пальцем на нижнюю губу. — От твоих побед мне не будет никакого удовольствия. А вот от твоих поражений…

Марена с трудом удержалась от пощёчины, ощущая, как он ногтем впивается в её шрам.

«Почему я должна это терпеть? Ублюдок! Только пойму, как работает моя сила, и сотру тебя в порошок! Только найду способ…!»

— Разве недостаточно того, что я выполняю ваши приказы?

— Мне всегда всего мало.

И тут она решилась, словно время было удачным. Нет, удачным оно не было. И просить ни о чём Кощея тоже не следовало.

— Не могли бы вы… — она закусила губу.

«Ну а кого ещё просить?»

Кощей вскинул бровь, уголки его губ чуть дрогнули.

— М?

— Мне подругу найти надо. Кикимору.

— Даже не удивлён, что у такой змеи подколодной подруга — кикимора болотная.

— Она ранена, а может, и мертва! — начала злиться Марена. — Никогда бы ни о чём не попросила…

— Тшш! — он приложил палец к её губам. — Твои просьбы не кончаются. Рабой моей будешь, ведьма, с такой беспомощностью.

— Пусть рабой… Но мне нужно найти Озёрку! Она жила возле того болота, где нас Малюта мучил.

— Ах, вот как всё было. Это была твоя подруга, та страшная тварь, что напугала его?

— Она совсем не страшная, а очень добрая. Он её ранил. Ей нужна помощь. Я больше ни о чём не попрошу.

— Не останавливайся, с каждой твоей просьбой цепи толще.

Марена нахмурилась, не глядя ему в глаза, уже не зная, нужно ли было это делать. Озёрка, скорее всего, мертва. Но как же снова хотелось увидеть эту страшилду! Если есть хоть какой-то шанс…

А потом Кощей резко отстранился и поднялся с трона:

— Идём. Я покажу тебе свой зверинец. И расскажу, что ты должна делать.

***

Ступеньки убегали так далеко вниз, в темноту, что сердце обрывалось. Упадёшь — костей не соберёшь! Рыжие факелы облизывали каменный потолок, но становилось ещё холоднее, да так холодно, что у Марены облачка пара вырывались изо рта.

— Дай руку, — сказал Кощей.

«Неужели испугался, что упаду? Какая забота во всём его мерзком многообразии… Хоть бы ты ногу, где подвернул, злыдень!»

Марена взяла его за руку. Руки у него почему-то были тёплые, несмотря на то что от самого тела веяло холодом. Огромные, как паучьи лапы. Её ладонь утонула в его пальцах.

Кощей стал спускаться.

Марена, задумчиво потёрла шрам свободной рукой, послушно следуя за ним.

«Интересно, если убить крысу, этого хватит, чтобы залечить шрам? Но тогда придётся объясняться перед Кощеем, почему он зажил так быстро…»

Впрочем, она может что-нибудь нарисовать. Но так как он любит хватать её за лицо, то непременно сотрёт.

Придётся подождать и походить с такой неприятной меткой.

Ей заранее было стыдно показываться с таким лицом Ярославу, отчего даже страшно…

«А вдруг я ему такой не понравлюсь?»

«Ну и что?— тут же зло одёрнула она себя. —Можно подумать, Ярослав у меня один такой будет… Можно подумать, он мне самой нравится. С этими улыбочками, голубыми глазами, пшеничными кудрями и золотистой бородкой. Интересно, она, наверное, колется, если его поцеловать? Вот у Кощея нет бороды… Но целовать его я точно не собираюсь».