А теперь он словно слышал глумливые голоса тех полицаев. Вот они, суки, выжили, сидят, песни поют про изнасилование, веселятся…

— Очередь четвертого настала,

Сонечка немножечко устала…

Марат скрипнул зубами и опустил голову. Вот про что говорил Левка, а он не слушал. В песнях — геологи-искатели, а в жизни — вот эти.

Он уже собрался уходить, когда на свое несчастья со скамейки спрыгнул самый мелкий из парней и побрел к нему. Марат знал эту манеру с юности — начинает всегда самый мелкий, но увертливый. Пристает, хамит и провоцирует. А когда его пытаются осадить, налетает вся компания и забивает с полным ощущением правоты — они же защищают слабого!

— Дядя, закурить есть?

И мелкий перегородил ему дорогу.

Все его звали Черняк, потому что Чернявин. В компании его ценили за бесстрашие и ловкость. Махалово обычно начинал он, хотя и был самым мелким. Собственно, потому он и начинал. Недорослику по плечо среднему человеку так и хочется съездить по роже за наглость и хамство. И многие пытались, да ни у кого не получалось — увертлив был Черняк и ловок, как кошка, а потом набегали дружки и желание махать руками отбивали напрочь вместе с почками. Нечто подобное и в этот раз предполагалось. Да, широковат мужик в плечах, но один же. А семеро одного всегда запинают, будь даже он мастер спорта по боксу. Черняк это точно знал, потому что одного боксера они уже на больничную койку отправили.

И никто почему-то не понял, что на этот раз им попался не боксер, а убийца. Отказало у всех в эту ночь бандитское чутье на опасность.

Мужчина не стал ничего говорить. Только вдруг оказался рядом. И не ударил даже Черняка, а вроде как толкнул двумя руками. И словно граната взорвалась внутри Черняка, обожгла невыносимой болью. А тело его подняла в воздух неведомая сила, пронесла метра три и с размаху бросила на дружков, да так, что у них кости затрещали. А потом раздалось несколько испуганных вскриков… и всё. Только силуэт белой стрелы появился на спинке скамейки.

Все же природа щедро наградила Черняка здоровьем. В отличие от остальных, он в больнице пришел в себя. Ненадолго, но тем не менее. И увидел рядом со своей кроватью двоих мужчин в белых халатах, один из которых убирал в металлическую коробочку шприц.

— Кто вас бил? — настойчиво спросил один из мужчин. — Кто? Ты его знаешь?

— Нет, — простонал Черняк и заплакал от боли внутри. — Чужой. Пришел и стоит. А это наш парк, мы в нем главные! А он не боится!

— Чернявин, вспоминай! Как выглядел нападавший? Высокий и худой, лицо смуглое, да?

— Низкий, — прохрипел Черняк. — Широкий, падла, как бочка…

Мужчины разочарованно переглянулись.

— Не он. А кто тогда? Кто вообще на такое способен? У этого мозгляка руки на груди отпечатались! А внутри вообще, наверно, каша, как еще дышит, непонятно…

— В отделе специальных операций, наверно, есть специалисты, — неуверенно предположил один из мужчин.

— И что, они гоняют городскую шпану? Им делать, что ли, больше нечего⁈

— Случайный залетный из спецуры? К женщине приехал или еще к кому…

— Тогда он шел к вокзалу. Больше в этом сраном городке некуда идти. Срочно группы на вокзал и автостанцию!

— Автостанция, наверно, ночью закрыта…

Наверно? А нам надо — точно! Работаем!

А Марат легко толкнул боковую дверь Дома культуры и пошел на звуки музыки. Где-то там играл Левка, создавал свои великие, вредные и ненужные для государства песни.

Левка играл, а Марат стоял рядом и слушал. А когда музыка закончилась, сказал негромко:

— Прости меня, дурака.

И стиснул вскочившего друга в крепких объятьях.

Начальник горотдела милиции кисло посмотрел на помятого мужчину, которого завели в его кабинет. И кивнул своему заместителю:

— Полюбуйся. Красавчик, да? Снова он. И что в этот раз?

— Драка в общественном месте со средними телесными, статья двести шесть, хулиганка. За рецидив — до семи лет, — хмуро сообщил майор.

— Ему — точно стоило бы влепить! Напросился! Жаль, что не прокатит, депутат как-никак… Дмитрий Иванович, ну ты вообще мирно жить умеешь или нет⁈

— А я мирно живу, — спокойно заметил Дмитрий Иванович Ким, для близких друзей по-прежнему Димка, и брезгливым движением стряхнул руку конвоира со своего локтя. — Живу мирно, по советским законам. Иду в ресторан с девушкой отдохнуть в уютной обстановке, там на меня нападают, я защищаюсь. Никого не убил, самооборона в чистом виде. Что не так, Евгеньич?

Начальник горотдела поморщился и кивком отпустил милиционеров. Потом тяжело опустил грузное тело на стул.

— Значит, ресторан и самооборона, — буркнул он. — Кого ты там пинал, даже не поинтересовался, и зря. До этого… что у него было до этого?

— Драка возле женского общежития педвуза, — с неодобрительным видом сообщил майор. — Драка возле железнодорожного вокзала с таксистами. Конфликт с руководством ОРСа. Конфликт с руководством комбината общественного питания. Конфликт с руководством Высшей школы милиции. Драка с нашими прославленными спортсменами. Это все — за последний год. Шпана натуральная, а не депутат. Как его на серьезном руководстве терпят, непонятно.

— На руководстве терпят, потому что кому-то надо строить объекты государственного значения так, чтоб не развалились, — спокойно сказал Дмитрий Иванович и без разрешения уселся на свободный стул. — Все остальное — просто приведите действительность в соответствие с советскими законами, и проблемы исчезнут. Евгеньич, не во мне дело, в вас. Работайте лучше, чтоб я за вами грязь не подчищал.

— Дима, проблема как раз именно в тебе. Воровство в системах снабжения как было, так и будет, в настоящее время его не уничтожить. И таксисты как ломили ночью цены, так и будут ломить, и везде так, даже в Москве. В Москве, Дима, наши прославленные спортсмены даже в «Праге» дебоши устраивают! Но никто это на глаза общественности не вытаскивает! А ты вытаскиваешь! И получаемся мы с майором в глазах начальства плохими руководителями! Дима, ты своими заявлениями в прокуратуру не начальство ОРСа наказал, ты нас наказал! Своих друзей!

— Работайте лучше, — буркнул Дмитрий Иванович. — Эти ворюги давно лес на Колыме должны были валить, а вы их «не замечали».

— Достал ты нас, Дима, — честно сказал подполковник. — Ты зачем ночью к женскому общежитию поперся, а? Гормоны на старости лет в башку ударили?

— Видишь ли, какое странное дело… дорожка мимо студенческого общежития — не закрытая территория, ходить там имеет право любой гражданин нашей страны. И я прошел как гражданин нашей страны. Проводил своих практиканток, чтоб всякая дрянь не цеплялась. А вы работайте лучше. У вас всякая дрянь около студенческих общежитий околачивается, а вы «не замечаете».

— Но пешком-то зачем поперся⁈ — взорвался подполковник. — Надо проводить симпатичную бабу — подвези на своей «Волге» к крыльцу, она счастлива будет! И никаких проблем! Нет, тебе обязательно надо, чтоб по всем темным углам!

— А темные углы у нас уже не территория Советского Союза? — тихо спросил Дмитрий Иванович.

— Ты в ресторане с кем был? Она втрое моложе тебя! Втрое, придурок! Я тебе растление малолетних пришью и нарушение партийных норм семейной жизни!

— Не пришьешь. Она совершеннолетняя. И ночевать пошла к себе в общежитие, а не в мою постель. В моей постели ты молоденьких не застукаешь, и можешь своего дебила-наблюдателя от моего подъезда убрать. А партийных норм семейной жизни я не нарушаю, потому что не в партии. И вообще никаких норм не нарушаю. Лучше на нашего второго секретаря горкома посмотри. И на то, что творится на его «днях рожденья». А то ты и его «не замечаешь».

— Я тебя предупредил, Дима, — тяжело сказал подполковник. — Ты нас разозлил. Всех.

— Я ваше предупреждение услышал. Надеюсь, протокол без меня сляпаете? И на прощанье: Евгеньич, я просто живу, как должен жить любой гражданин Советского Союза. Хожу везде свободно и ожидаю от всех соблюдения наших советских законов. Ничего более. Я не виноват, что действительность все время об меня стукается. Сделайте что-нибудь с действительностью, вы для этого сюда и поставлены, и у вас для этого имеются и средства, и возможности. Понятно?