— Иди отсюда.

Мужчина охотно поднялся — и язвительно прищурился:

— Что, Евгеньич, хочется меня посадить, а никак? А ведь вы сами создали эту систему «телефонного права», не враги какие-то из-за рубежа. И блатные номера раздаете всякой шушере. Не кривись, ты и раздаешь, я в курсе.

— Попадешь к нам еще раз — посажу, — ровным голосом пообещал подполковник. — Такое право мне дано. Ты действительно всех… разочаровал. Больше звонки не помогут.

Мужчина вышел на крыльцо горотдела, поправил и отряхнул костюм. Как бы равнодушно огляделся и подошел к одинокой «волге» на стоянке горисполкома. То, что ночь придется провести в милиции, он предполагал и приказал личному водителю машину оставить поблизости. Чего не предполагал — что ночь придется провести в камере, а не в сердитых беседах со старым приятелем-подполковником. Значит, действительно наверху кончилось терпение от его выходок. Могут и посадить. И что делать? Жить мирно, «как все»? Смиренно принимать порядки, сложившиеся в родной стране? Так не получится, характер не тот…

Машину он загнал в служебный гараж, у подъезда оставлять не рискнул. Слишком много недоброжелателей и просто нечистых на руку. Скрутить колесо или зеркала вообще за воровство не считается, мол, а что такого, все так делают. И вот вопрос: что, ради вот этого всего они бросили свое детство в костры революции?

Дмитрий Иванович Ким, в отличие от прочих начальников, жил в самой обычной панельной пятиэтажке, в самой обычной квартире, ходил за продуктами в обычные магазины, а не в спецраспределители, потому радости советской жизни вкушал вместе с народом. Все, сколько их есть. И на сбитую сигналку на входной двери уставился спокойно. Квартирные кражи — тоже одна из обыденностей советской жизни. Проблема лишь в том, что в его квартире воровать особо нечего, чай, не директор ОРСа. Разве что какие-то случайные залезли?

Он прислушался. Усмехнулся и толкнул незапертую дверь.

Худая темноволосая женщина удивленно повернула голову в его сторону и прервала увлекательную беседу с красивым седым мужчиной.

— Любка! — укоризненно сказал Дмитрий Иванович. — Ну никакого уважения к чужому жилищу!

— Ночью надо в своей постели спать, а не в «обезьяннике», — спокойно отпарировала женщина. — Тогда бы сам дверь гостям открыл. Не будем же мы до утра под дверью торчать?

— Не будете, это верно, — согласился Дмитрий Иванович. — Какими судьбами в родном отечестве? Просто соскучилась, или случилось что?

— И соскучилась, и случилось. Новости от Организации старых большевиков.

Дмитрий Иванович замер, обдумал услышанное.

— Подождите пару минут, я быстро.

Через пару минут он вышел из ванной с мокрой головой и полотенцем на шее, зато с ясным и осмысленным взглядом.

— А что без Левки? Марат из своей командировки так просто не выберется, но Левка же рядом? Или считаете, что это дело не для ушей провинциального директора Дома культуры?

Женщина поморщилась:

— Димка, прекрати. Не до твоих споров. Мы скрыли информацию всего один раз, и это касалось Марата и его службы в военной разведке. Садись, не стой над душой.

— Я, может, обнять тебя хочу, — буркнул Димка, но послушно сел. — Так что с Левкой?

— Засветился перед органами, — сообщил седой. — Слишком рьяно защищал советскую власть, сейчас такое не любят. И товарища Артема больше нет, чтобы прикрыть.

— А ты?

— А я не всесилен.

— Да ну? Уж не скромничайте, Вольф Мессинг.

— Вечно в сплетнях все переврут, — проворчал Колька. — Где я и где этот эстрадный мошенник? А переплели в один персонаж, фиг расплетешь теперь. Так что сидит Левка на тайной квартире, соображает, как жить дальше. То ли личину поменять в очередной раз, то ли вместе с Любкой сшибать замки на границе. И склоняется ко второму.

— О как! — не сдержался Димка.

— Устал он сопротивляться системе. Есть и у нас предел прочности. Ты-то сам как?

— Да примерно так же, — вздохнул Димка. — Воюю. Но, похоже, терпение наверху кончилось. Впервые моих клиентов отпустили и извинились, а меня с алкашами в «обезьянник».

— Так мы и поверили, что клиентов отпустили. Они разве не в травматологии? Или разучился работать?

— Не разучился, да дело не в этом, — поморщился Димка. — Мне предупреждение озвучили. Последнее. Так что тоже сижу, думаю. Надеюсь, Коля, хотя бы ты на плаву?

— А что я? — пожал плечами Колька. — Со специалистов, работающих в теме продления жизни, пылинки сдувают. Наши старцы очень хотят жить вечно. Обложили, правда, вниманием от КГБ, в туалет в одиночку не сходить.

— А ты, случаем, хвост не притащил, Мессинг?

— Обижаешь.

— Опасаюсь. Техника далеко шагнула, если квартира засветится, тут столько «жучков» налепят — проводка не выдержит.

— Тоже верно. Следующую встречу проводим на природе. Предлагаю сплав по уральским рекам.

— Поддерживаю.

— Пообщались, потрепались? — грустно улыбнулась Любка. — Готовы слушать?

— Давай, убивай, — вздохнул Димка. — Ты же с хорошими новостями не приезжаешь.

— Убиваю. Теоретическое общество наконец закончило предварительные работы по теме «социалистическое государство». Вывод однозначен и принят всеми членами общества, что случилось впервые в их истории. Так-то они большие любители иметь собственное мнение и считать остальных дураками… Если коротко, то вывод таков: социализм — явление не экономического порядка.

— Опа! — сказал Димка. — А какого тогда, если не экономического?

— Психологического. Мировоззренческого. Культурного. Еще какого-нибудь. Но не экономического. Вот так, ребята.

— То есть мы все эти годы… шли не туда? — уточнил Колька.

— Ну почему же не туда? Плановая экономика не имеет отношения к социализму, но вполне себе оправдана в определенных исторических ситуациях, во время войны, например. И в принципе элементы планирования присутствуют в той или иной форме в работе любого государственного аппарата. Не в планировании дело, Коля — экономика вообще никаким боком социализма не касается. Таков однозначный вывод Теоретического общества. Так что в Советском Союзе построено нечто совсем другое.

— А нечто — это что? — подал голос Димка. — Хотелось бы ясности.

— Они еще спорят о точной формулировке, — улыбнулась Любка. — Товарищ Инесса предложила «республика мендациа», то есть «государство лжи». С рудиментами социализма.

— А мама, значит, до сих пор активна, — задумчиво пробормотал Колька. — И сохранила ясный ум… Знаете, а ведь мы все чувствовали это. Что революцию уничтожит ложь. И сопротивлялись ей изо всех сил. Не получилось, к сожалению. Этот раунд мы проиграли.

— Не раунд, — хмуро сказала Любка. — Точка невозврата давно пройдена. И это мнение не Теоретического общества, а всего Коминтерна. Принято решение о вывозе золота партии из страны. Исполнение — на нас.

— А ху-ху не хо-хо? — не сдержался Димка. — Золото партии им! Не ими заработано! Весь народ надрывался, голодал!

— Димка, ну что ты как босяк выражаешься? Да, мне это тоже глубоко неприятно. Но другие варианты есть? Левка прав, мы же все видим будущее. Неясно, смутно, но видим. Ты хочешь, чтоб казной партии завладела та банда, что скоро придет к власти?

— Я… — смутился Димка и замолчал.

— Я против, — негромко сказал Колька. — Богатство страны должно остаться в стране.

— В чьих руках, Коля? В руках продажных сволочей? Да оно за рубеж уйдет быстрее, чем мы моргнем!

— Ни в чьих, Люба. Мы его спрячем от всех. Димка, ты же у нас секретный строитель. Сумеешь устроить абсолютно надежный схрон?

Установилась озадаченная тишина.

— Схрон — не проблема, — наконец подал голос Димка. — У нас как раз решают вопросы захоронения ядерных отходов. Вывести из документооборота какую-нибудь пробную шахту, замаскировать ее, а лучше завалить породой к чертовой матери… в общем, не проблема. Проблема в том, как эту казну украсть! Она, знаешь ли, не в одном сундуке валяется, а в десятках хранилищ и в зарубежных банках! Не надорвемся впятером, а? И вот еще вопрос: как потом казной партии воспользоваться? Большие деньги обязательно оставят следы. Да и — кто будет использовать? С наследником партии уже определились, что ли? Я вот что-то никого достойного не наблюдаю. Ни сейчас, ни в туманном будущем.