— На всякий случай, братишка, — со смущенной улыбкой пояснил он. — Это я… с одной эсеровки-боевички снял. Все рвалась на митинг с товарищем Кировым, ну и… он дамский, но для скрытного ношения самое то.

Левка ответно усмехнулся. Сунул руку в карман. Блеснули на весеннем солнце костяные накладки на рукоятке изящного револьвера.

— Лариса Рейснер, — пробормотал Левка. — Красивая была женщина, буйная. Валькирия революции. Она на людях предпочитала вообще-то маузер, а этот у нее для души был… и для спальни еще. Но выпила сильно и потеряла. А я там внизу играл как раз… Держи, Марат.

— Ну, началось… — протянула Любка. — Митя, тебе пушку подарить?

— А давай! — обрадовался Димка.

— А утащишь?

— От тебя — хоть трехдюймовку!

И осекся Димка, замолчал растерянно. Потому что Любка действительно протянула ему свой «бульдог», который ей минимум дважды спасал жизнь.

— Так я, так мне ж нечем… — пробормотал он в смятении.

— Дурачок ты, Митя, ничего в жизни не понимаешь. Держи, пока не передумала.

— И-и, хором! — радостно скомандовал Колька.

И над Грязнушкой грянуло весело и звонко:

— Тили-тили-тесто, жених и невеста!

А потом они просто плакали перед расставанием. Потому что революция — она такая, в ней слезы и радость рядом, а смерть так и вовсе всегда над головой.

Конец первой части

Вторая часть

Любка

Легковушка команданте Фернандеса вывернула из переулка, стремительно развернулась и затормозила в клубах пыли.

— Мигель!

Из дома со сгоревшей крышей неторопливо вышли несколько бойцов революционной испанской армии. Кто-то сплюнул с пренебрежением под ноги, кто-то демонстративно отвернулся. Невысокий крепыш с черной повязкой на голове насмешливо отсалютовал команданте винтовкой. Охрана команданте на заднем сиденье автомобиля ответила ему злыми взглядами и дулами винтовок.

— Мигель, чертов засранец! — крикнул команданте сердито. — Чтоб удержал позиции до завтрашнего вечера! Пока не пройдет эвакуационная колонна, ни шагу назад! Хоть раз проявите свою доблесть не за столом с выпивкой! Ты понял меня, Мигель? Это приказ командования!

— Фернандес, а что ты сделал, чтоб мы удержали позиции? — ответно заорал Мигель. — Может, танки нам прислал? Нет? Нас чертовы франкисты долбят из пушки, что мы ей сделаем своими винтовками, а, Фернандес? Я половину отделения за вчера потерял! Настоящих мужчин, не ровня тебе!

— Нет танков и не будет! — отрезал команданте. — Вот вам ящик гранат, радуйтесь этому! И подкрепление примите!

— Подкрепление? — недоверчиво прищурился Мигель. — Это твои подручные, что ли, подкрепление? А они знают, с какой стороны у винтовки ствол?

Худая женщина в форме интербригад с винтовкой на плече и тощим вещмешком в руке выбралась из машины и спокойно сказала:

— Я подкрепление.

Горластый крепыш недоуменно уставился на нее. Потом перевел взгляд на команданте.

— Фернандес, это ты так надо мной издеваешься, да? Зачем нам эта чика?

— Придержи язык, придурок! — буркнул команданте. — Она из разведки, понял? Из настоящей разведки! И когда тебе сообщали, где и какими силами двинутся боши — это она тебе сообщала! Товарищ Чана достойна самого уважительного отношения!

— Спасибо за похвалу, команданте, — неодобрительно сказала женщина. — Особенно за то, что обо мне теперь знают с обеих сторон фронта все, у кого имеются уши.

Фернандес безнадежно махнул рукой, мол, да какая теперь разница, упал на сиденье и повелительно махнул рукой. Охранники выставили на дорогу ящик с гранатами, и машина унеслась обратно в клубах пыли.

— Коммунист! — с отвращением процедил Мигель. — Сам как баба, потому что коммунистами командует баба! Пассионария!

Потом снова обратил свое внимание на женщину.

— Что это у тебя за винтовка такая странная? Ты зачем ее тряпками обмотала? От грязи бережешь?

— Вот именно, — спокойно согласилась женщина.

Мигель неодобрительно покачал головой:

— Женщинам не место на войне. Тебе лучше мыть полы в доме своими тряпками. Товарищ Чана… Чанита, да? У тебя выговор не наш. Ты откуда?

— Оттуда.

Товарищ Чана прошла мимо крепыша в дом. Скептически осмотрела полуразрушенную лестницу наверх. Накинула на плечо второй ремень винтовки и легко поднялась по остаткам лестницы на полусгоревшее перекрытие. Мигель шумно выдохнул «чертова баба!», мелко перекрестился и последовал за ней. Один из бойцов, вислоусый пожилой мужчина, переглянулся с товарищами, и все единодушно решили тоже удовлетворить свое любопытство. Да и — когда это испанские мужчины позволяли себе отставать от баб? Шаткая лестница, естественно, такого издевательства не перенесла и рухнула под весом нескольких тел. Пыль, сажа и проклятия густо полетели сквозь прогоревшие перекрытия в небеса благословенной Испании.

Наверху, у узкой пробоины в каменном фронтоне, двое не обратили на шум особого внимания. Мигель — потому что прекрасно знал своих товарищей и ничему не удивлялся, а женщина просто была занята делом — рассматривала в мощный цейсовский бинокль окрестности.

— Вон там что?

— Там? Это где осокорь? Поместье одного винозаводчика. Господский дом, барак для рабочих, давильный цех да пара сараев. Так, ничего особенного.

— Это там франкисты?

— Какая догадливая чика. Естественно, там! Засели за каменным забором, не достать! А они нас оттуда пушкой ковыряют и ковыряют! Только соберем баррикаду поперек улицы — бабах снарядом, и собирай снова! А если сильно высовываемся, пулемет начинает работать! Сколько ребят уже потеряли, а этому Фернандесу все равно! Неделю уже прошу у него хотя бы одну пушку!

— Сколько франкистов?

— А кто их считал? — сплюнул Мигель. — Много, и каждый день еще прибывают. А у меня пятидесяти бойцов в отряде не осталось! Пойдут в наступление, чем я буду отбиваться?

— Не похоже, чтоб в поместье было много солдат, — сказала спокойно женщина. — Не вижу.

— Еще бы они высовывались! Мы тоже, знаешь ли, стреляем!

Женщина кивнула, вроде как приняла к сведению, и снова поднесла к глазам бинокль.

— А вон там, правее, где кусты в линию, там что?

— Река, что же еще? — удивился Мигель. — Кусты вдоль реки и растут. Откуда ты приехала, чика, что не знаешь простых вещей? В Испании все городки у рек стоят. У нас, знаешь ли, жарко! А сады — они воды требуют!

Прошелестел и разорвался вдалеке снаряд.

— Ну вот, снова начали! — с ненавистью сказал Мигель. — Пообедали, теперь нам до вечера будут наваливать!

— Одна горная пушка, — озадаченно пробормотала женщина. — И пара станковых пулеметов. Негусто. И дистанция плевая, двести пятьдесят…

После чего отложила бинокль и аккуратно освободила от тряпок оптический прицел винтовки. Мигель, приоткрыв от удивления рот, наблюдал за ее действиями. А женщина удобно устроила винтовку в пробоине, медленно повела стволом вправо и влево, словно примерялась, а потом начала быстро стрелять. После нескольких выстрелов заткнулся пулемет, потом замолчала пушка.

— За щитком спрятались, сучьи дети, — пробормотала женщина. — Но вылезут, куда они денутся… Эй, компанеро! Бинокль возьми. Следи за пулеметной точкой. Если кто пристроится снова стрелять, скажешь.

— Какой я тебе компанеро, чика? — огрызнулся Мигель. — Мы, чтоб ты знала, отдельный боевой отряд анархистов революционной армии Испании! Черную повязку видишь?

— Именно это я и имела в виду, — невозмутимо сказала женщина и выстрелила. — За пулеметом следи.

Мигель ругнулся, но подчинился. К его огромному удивлению, женщина за пару минут добила артиллерийский расчет и переключилась на пулеметчиков.

— Вот как-то так, — с удовлетворением констатировала она через полчаса. — Тишина, покой и порядок, никто голов не высовывает, стрелять не хочет. Можете восстанавливать свою баррикаду, вы же этим всю неделю занимались? Иди-иди, я здесь посмотрю. Воды только поднимите, умоюсь с дороги.