-=-=-

Нескончаемая колонна беженцев медленно тащилась от разбитого моста обратно, уменьшалась постепенно — счастливцы, имеющие сельскую родню, рассасывались по деревням переждать страшное лихолетье. Кто возвращался в город — брели все какие-то серые, подавленные, покрытые дорожной пылью.

Только одна группа выделялась ярким пятном. Детский музыкальный ансамбль оставил свои громоздкие инструменты на обочине и шагал в обратно в город целеустремленно, сосредоточенно, словно имея перед собой четкую цель. И у каждого на груди с вызовом пламенел пионерский галстук.

Гитлеровцы появились неожиданно. Приглушенно загудели моторы, и по мгновенно освободившейся дороге не спеша покатили грузовики. Солдаты поглядывали сверху на беженцев, перешучивались, сверкали довольными улыбками, но в целом на жалкую толпу у обочины не обращали особого внимания.

А вот два мотоцикла с пулеметчиками в колясках покатили вдоль колонны уже конкретно, с видом охотников, заметивших добычу. И еще один мотоцикл остановил колонну далеко впереди.

Солдат поднял руку и повелительно закричал:

— Kommissare? Kommuniste? Juden? Forwarts!

Никто в колонне не пошевелился. Поначалу. Потом кого-то стали настойчиво выталкивать из толпы наружу. А гитлеровец на мотоцикле повел взглядом по беженцам — и уставился на красные галстуки.

— Ну вот, ребята, и нашло нас наше поле Куликово, — тихо прошептала девочка-подросток и сжала побелевшими пальцами футляр с кларнетом. — Все помните, как учил Леон Иванович? Начну стрелять — сразу бегите к лесу. Да не как бараны бегите, а врассыпную, пригибаясь… Все поняли?

— Машка, не дури! — яростно прошептали ей в ответ. — Ты девочка! Отдай пистолет нам!

— Сами дураки. Я кимовка. Меня учили стрелять, а вас нет.

— Машка…

— Всё, не спорьте, я пошла. И… отомстите за меня, кто уцелеет. Я им живой не дамся.

Не слушая больше сердитого шепота за спиной, она выступила вперед и пропела ангельски нежным голоском:

— Herr Offizier, schauen Sie bitte dieses Wunder an!

Мол, посмотрите, какое я вас сейчас чудо покажу! И опустилась на коленки прямо в пыль перед мотоциклом. Гитлеровцы заинтересованно склонились, а двое так даже подошли поближе.

Тонкие девичьи пальчики отщелкнули застежки футляра. Сверкнул золотом на черном бархате благородный инструмент.

Откинулась потайная крышка сбоку. Небольшой пистолет с перламутровыми накладками на рукоятке уверенно лег в узкую ладошку…

Вообще у дамского пистолета мощность не впечатляет. Пуля запросто может застрять в толстой шинели, отрикошетить от медали, ребра или даже документов в нагрудном кармане… но это если стрелять на дистанции и в корпус. А она стреляла в упор.

И целилась в горло.

Последний патрон она оставляла для себя. Но увлеклась, растратила все. Впрочем, гитлеровцы сделали работу за нее, опомнились и застрелили, и в бешенстве еще искололи неподвижное тело штыками. А потом принялись поливать свинцом убегающих подростков. Так что до леса добежали только трое. Добежали, укрылись за спасительными стволами. Один из них обернулся и яростно пообещал:

— Отомстим, Маша, всем отомстим! В пыль сотрем Германию, камня не оставим! И на рейхстаге напишем твое имя!

Через месяц их приняли в партизанский отряд «Богатырь» разведчиками. До рейхстага они не дошли. Один поймал пулю в грудь в бою с полицаями. Другого схватили на явке подпольщиков, пытали и повесили на площади. Третьего выдали местные жители, он вместе с командиром отряда богатырем Иваном Быковым отбивался до последнего патрона, вместе с ним и сгорел в подожженном гитлеровцами доме. Одно хорошо — мучений от огня не испытал, умер от ран прежде, чем на них обвалилась пылающая кровля.

Последнее, что он услышал — очень странные слова своего командира:

— Искупил я свою вину перед твоим наставником, малыш, всей своей кровью искупил. Так Леону Ивановичу на небесах и передай. Мол, бил Ванька Быков фашистов изо всех сил, покрошил немерено, авось именно этих и не хватит, чтоб захватить Москву. Кабы не перебитые ноги, напоследок в рукопашную пошел бы, еще б кого с собой прихватил… Передашь?

— Сами и передадите, — усмехнулся юный разведчик разбитым ртом.

— Не, брат, мне в аду гореть. Потому что тварь я конченая, заслужил. А ты вверх лети, к нему. Вам, романтикам революции, на земле не место, чистые у вас души.

Они встретились не в шесть часов вечера после войны и даже не в семь часов у Никитских ворот, как положено в романтических историях. Прошло три года после победного сорок пятого, когда четверо мужчин в простых костюмах и одна изящно одетая женщина как будто случайно сошлись в центре столицы и не спеша пошли памятным маршрутом туда, где все началось когда-то — к Болотному концу. На них поглядывали: на мужчин равнодушно и в основном из-за того, что без кепок, зато женщину провожали оценивающими взглядами. Мужчины — привлеченные резкой красотой ее лица, женщины же пытливо изучали явно иностранный и очень недешевый крой ее одежды.

— Познакомимся, что ли? — со смешком предложил светловолосый мужчина. — А то даже не знаю, как к кому обращаться. Может некрасиво получиться. Если при свидетелях.

— Да я кем был, тот и есть! — тут же вскинулся крепкий брюнет. — Сохранил в целости имя и фамилию, не то что некоторые!

— И совсем не изменился характером, — мягко улыбнулась женщина. — Чуть что, сразу в бой. Вечный спорщик Димка. Как Галя тебя не пришибла до сих пор? Поражаюсь ее любви.

— А мы с ней расстались, вот и не пришибла.

— Димка, а в глаз⁈

— Она сама выбрала, — криво усмехнулся брошенный муж. — Как поняла, что со мной сравнялась, так сразу уважение куда-то ушло. А за ним и остальные чувства. Не, так-то мы не разошлись, внешне все в порядке. Но женат я сейчас исключительно на работе. Восстанавливаю тяжелую промышленность на бывших оккупированных территориях. Там, сами понимаете, кроме руин, ничего пока что нет. Дмитрий Иванович Ким, директор Киевспецпроекта, разрешите представиться. Левка, а ты у нас кто?

— Леон Коси-Кодряну, подпольщик, глаза и уши Украинского фронта, — усмехнулся смуглый худой мужчина. — Но это большой секрет. Потому что по-прежнему — глаза и уши. Режу националистическое подполье на присоединенных территориях.

— Левка, а не боишься, что…

— Легенду сам товарищ Артем подтвердил. И утвердил. Он мой большой начальник. Как-то сумел пробиться к Верховному, оправдался, восстановил положение и влияние. Ну и я в его тени.

— Левка, но эта война же скоро кончится?

— Ребята, вы меня знаете. Я не гордый. Устроюсь в какой-нибудь дом культуры, детей буду учить музыке, песни буду писать.

— Вот по песням тебя и вычислят! — сердито сказала женщина. — У тебя уникальный стиль! Будет листок валяться на улице, найду и сразу увижу, что ты написал!

— Кто любил вычислять, того уж нет, — сказал Леон, и в глазах мелькнул стальной отблеск. — Хулиганы зарезали. Прямо в эвакуации.

— А, ну тогда да, остальные в упор тебя не узнают на всякий случай!

— Любка, а ты чего такая сердитая? — улыбнулся Леон. — Вы же с Димкой только что встретились, вроде не успели полаяться?

— А положено мне, — спокойно сообщила Любка. — Я же аргентинка по рождению, квартеронка, горячая кровь, благородное воспитание, то-се. В узких кругах — товарищ Чанита. А для кругов широких — никто. И звать меня никак.

— Значит, на родину не вернешься? — грустно спросил Леон. — Навсегда там?

Любка достала тонкую сигарету, закурила.

— Так сложилось, Левушка. Прикипела душой к Испании. А здесь… ну кому я нужна? Убийца, разведчица, актриса… здесь вот такие, как Димка, требуются. Страну восстанавливать, социализм строить.

— Любка, ты нам нужна!

— Так вот она я, Левушка. Бери.

Под тихий смех компании Леон подхватил ее на руки и закружил на зависть проходящим мимо мужчинам. Любка грустно смотрела в его лицо, изящно отставив руку с сигаретой в сторону.