— Из-за обычных теоретических споров… — пробормотал мужчина. — … просто из-за слов погибли люди, посвятившие себя служению революции…. Не понимаю. Это какая-то чудовищная ошибка…

— Это доносчик, — спокойно сказала Любка. — И излишнее доверие старых большевиков новой советской власти. Они совершенно перестали исполнять требования конспирации.

— Тогда чей приказ ты привезла, если организация разгромлена? — неожиданно спросил мужчина.

Любка неопределенно улыбнулась:

— Товарищ Артем… ну вы же старый революционер. Еще и чекист. Неужели не понимаете? Вот есть пионерская организация, очень массовая, всем известная. А в ней есть члены Коммунистического Интернационала Молодежи, организации более могущественной, но гораздо менее известной. А внутри КИМа существует отряд юных разведчиков-коммунистов — организация небольшая, совершенно секретная и никому не известная. Так же и с обществом старых большевиков. В целом это сборище пенсионеров, которые надоедают новой власти бесконечными просьбами насчет улучшения жилищных условий, санаторных путевок и спецобслуживания. Но небольшая группа в этой организации занималась уже серьезным делом — теоретическим исследованием результатов социалистической революции. Именно с ней вы были на связи, когда работали в ВЧК. А совершенно секретная Организация Старых Большевиков была создана уже после вашего отъезда, и создана в связи с перспективой полного истребления в стране инакомыслящих. Они — настоящие большевики, товарищ Артем, не предавшие идеалов революции. Я от них.

Скрипнула входная дверь. Любка плавно отстранилась к стене и развернула дуло маленького пистолета ко входу в кухню. Потом узнала фигуру женщины в проеме и спрятала оружие.

— Гриша! — выдохнула женщина и бросилась к мужчине. — Что? Что случилось? Что-то с Верой?

— Все в порядке, Ася, — пробормотал товарищ Артем, вдруг оказавшийся в домашних условиях Григорием. — Любка привезла приказ Центра возвращаться.

— Наконец-то! А почему на тебе лица нет?

— Ничего страшного, наши внутренние партийные дела, — пробормотал мужчина и замолчал.

— А вы с возрастом только хорошеете, Инесса Павловна, — вежливо отметила Любка. — Не планируете еще заводить детей? Колька точно поддержал бы.

— Люба! Фу на тебя, скажешь тоже! — рассмеялась женщина и наконец расслабилась. — Как там Николай, как вы все? Рассказывай!

— С Николаем все в порядке, руководит огромным больничным комплексом, одновременно сам оперирует и еще заведует какой-то жутко секретной лабораторией, — послушно доложила Любка. — Не женат, три любовницы…

— Люба, фи! Не наговаривай на моего сына!

— Ну, сейчас, может, и четыре, — улыбнулась Любка. — Марат — командир Рабоче-Крестьянской Красной Армии, вся автомобильная служба Киевского военного округа на нем. Левка — молодец, простой заведующий Домом культуры где-то в Молдавии. А Димка… о, Димка у нас высокого полета птица. Мне, чтоб его увидеть, надо на прием записываться, и все равно не пустят. Димка у нас проектирует промышленные гиганты страны!

— Ну а ты сама?

— А я никто, — улыбнулась Любка. — И звать меня никак.

— Понятно. Ты зачем к нам приехала?

И на Любку уставились глаза опытной, никогда не забывающей об опасности разведчицы.

— Привезла два приказа, — усмехнулась Любка. — От Центра — возвращаться. От организации старых большевиков — перебраться в Новый Свет для дальнейшей глубокой консервации. В первом случае вас ожидает возможный арест и расстрел, во втором — безвестность и расставание с родиной и активной революционной работой навсегда. Выбирать вам.

— Ася, Любка преувеличивает опасность! — решительно сказал мужчина. — Мы — опытнейшие, проверенные бойцы революции, партия не может пренебречь такими кадрами! В крайнем случае я потребую встречи с самим товарищем Сталиным! Мое имя для него кое-что да значит! Ася, возвращаемся немедленно! Если мы хоть чем-то, хоть самой малостью поможем родине построить светлое будущее — надо рискнуть!

— Гриша, успокойся, — непререкаемым тоном произнесла женщина. — Мы подумаем. Взвесим все аргументы. И примем обоснованное решение.

— Ну тогда я пошла, — легко сказала Любка. — Провожать не надо.

Семейная чета проводила ее несколько растерянными взглядами.

— Ах да, — остановилась у дверей Любка. — Я вот о чем еще хотела спросить, чуть не забыла… Когда арестовывали старых большевиков, никто из них не оказал сопротивления. А ведь тот же товарищ Константин в свое время был руководителем боевой организации и уж стрелять умел, как и скрываться от преследования. Почему, товарищ Артем? Почему, когда их убивали, никто не сопротивлялся?

— Тебе этого не понять, — хмуро сказал мужчина. — Ты из следующего, более беспечного поколения, а мы посвятили свои жизни служению революции. Что для нас жизнь? Просто расходный материал. А революция — всё. И если рядовые сотрудники ОГПУ, просто выполнявшие приказ, еще могут послужить стране, любому из нас проще отдать свою жизнь, чем застрелить бойцов революции.

— А я думаю, они все просто надеялись еще вернуться в систему, — неприятно усмехнулась Любка. — Надеялись до последнего, до самого расстрела. Товарищ Артем, когда придут арестовывать вас, не идите, как баран на бойню, не теряйте моего к вам уважения. Как говорят мои испанские друзья — мужчина должен оставаться мужчиной. Надеюсь, вы сделаете правильный вывод. И правильный выбор. Прощайте.

Левка

Сержант государственной безопасности Иван Быков внутренне поморщился. Спортсмен-гиревик, он не употреблял спиртное сам и терпеть не мог коллег с перегаром. Однако терпеть приходилось, потому что от непосредственного начальства несло каждое утро таким выхлопом, что мухи на лету дохли.

— Явился? — неприветливо глянул на него капитан Галан. — Как всегда, бодрый, чисто выбритый и подтянутый? Садись, не отсвечивай, смотреть тошно…

Капитану Галану с утра тошно было смотреть на весь мир, но что поделать — служба.

Сержант Быков переглянулся с лейтенантом Колядой, третьим в их оперативной группе, но тот лишь пожал плечами.

— Не стреляйте глазами, я все вижу! — проворчал капитан. — Шифровка пришла. Из Москвы.

Оперативники резко подтянулись. Шифровки из Москвы чаще всего означали неприятности. И иногда — для самих оперативников. Времена беспокойные, предвоенные, шпионы так и кишат, и предать может любой.

— Надо взять одного чижика, — лениво пояснил капитан. — Так себе, обычный местный деятель, Домом культуры железнодорожников заведует, что ли. Работы на полчаса. Но! Взять его поручено нам, особой оперативной группе московского отдела ВЧК-ОГПУ. Вроде как мы все равно здесь, заодно и его прихватим. Это логично, тем не менее… настораживает. Вопросики?

— Что на него? — деловито спросил лейтенант.

— Он еще не рассказал, — хмыкнул капитан. — А из общеизвестного…

Он достал из стола серую папку, полистал.

— Леон Ким. Хм, отчества почему-то нет… Заведующий Домом культуры… не, не железнодорожников, вагоноремонтного завода. Не местного, с Молдавии. Член союза композиторов, о как, поняли, да, откуда московские ниточки тянутся? Детский музыкальный коллектив, ага… под его руководством награжден путевкой в Артек, откуда они отправились с концертами по нашей необъятной… Забавно, да? Гастроли! У детей! Интересно, и кто им организовал такое чудо? Так-так-так… ага, профсоюзы. Ну, эти могут. И даже обязаны. И здесь чисто.

— Если артист — буржуйская контра! — убежденно сказал лейтенант Коляда. — Все они с душком! Вон сколько их покрутили, и не кончаются!

— Все может быть, — задумчиво протянул капитан. — Но на первый взгляд — образцовый гражданин страны Советов, ни пятнышка на биографии. Талантливый композитор, поэт и детский педагог. Революционные песни пишет, осознали? Вот то-то же. Сразу и не понять, за что прихватить.

— Имя не наше, — заметил лейтенант. — И фамилия. Сотрудничество с иностранной разведкой?