— Скажи настоящее имя! — попросил Диего Первый. — Я буду поминать тебя в благодарственных молитвах до конца жизни!

— Ишь какой шустрый вылез! — возмущенно загудели остальные бойцы. — Мы тоже будем поминать, еще и почаще тебя!

Женщина улыбнулась и сказала непонятное слово.

— Аморе, — пояснила она. — Мое имя значит любовь.

— Не смерть? — натужно пошутил Мигель.

Женщина согласно кивнула:

— То, что друзьям любовь, врагам однозначно смерть. Прощай, компанеро.

И впервые Мигелю не захотелось ей возражать. Главное — она выделила его, попрощалась именно с ним! А другим ничего не обломится!

Но настроение, и так поганое, испортил Серхио. Вылез и перетянул внимание женщины на себя!

— За подарки принято отдариваться, — вдруг сказал он. — А когда еще мы встретимся? Подари мне твою волшебную винтовку… товарищ Чана.

— Да называй чика, я привыкла, — мягко усмехнулась она.

А потом спокойно сняла с плеча свою уникальную винтовку и отдала Серхио. И укатила вместе с команданте, даже не обернувшись на прощанье, хотя все бойцы дружно благословляли ее вслед.

— Становись! — мрачно скомандовал Мигель.

Видимо, все были настолько расстроены разлукой со злобной чикой, что выстроились в шеренгу без обычных пререканий. Мигель прошелся вдоль редкого строя, пересчитал бойцов. Многих, слишком многих приняла здесь в свои объятия жаркая, каменистая, горячо любимая земля Испании. Даже горластый Пабло, казавшийся бессмертным скандальный, наглый Пабло словил вчера осколок в голову и успокоился навечно, так и не успев объяснить дурной чике, что нельзя пинать мужчин между ног, от этого может не быть детей, а испанская семья без полудюжины детей, считай, и не семья вовсе…

Следовало произнести прощальную речь, а потом расходиться, чтоб пробираться поодиночке к родным местам. Это понимали все, понимал и Мигель, но слова застряли у него в горле. И тогда он просто поднял револьвер и выстрелил вверх, отдавая последний салют побежденной революции. Бойцы так же молча вскинули свое разномастное оружие…

Фашистский самолет вывернул из-за крыш черной смертью, перечеркнул пулеметной строчкой короткий строй бойцов, сбросил бомбу и исчез, чтоб на повторном заходе добить уцелевших. Мигель этого уже не увидел — для него жизнь оборвалась вместе с черным облаком взрыва. Но самолет завершил свое дело, и скоро на площадке перед разрушенным штабом лежали только изорванные тела, смотрящие в чистое небо Испании пустыми глазами.

Именно такую картину и увидел командир танковой роты, спокойно въехавший на головном танке в покоренный городок. Он удовлетворенно кивнул, собрался скомандовать дальнейшее движение, но кое-что привлекло его внимание. Винтовка. Снайперская винтовка германского производства с очень дорогим, качественным оптическим прицелом. Такого оружия в его коллекции еще не было. Так что он выбрался из люка, спрыгнул с брони и подошел к убитому оборванцу, внимательно выбирая место, куда ступить. Может, поэтому и не увидел, что чертов повстанец еще жив. Зато услышал.

— Лети в свой ад, — прохрипел Серхио. — Может, именно тебя не хватит, чтоб сломить непокорную Москву.

А потом поднял винтовку и стрелял, пока его не закололи штыками набежавшие пехотинцы.

А товарищ Чана благополучно пережила легкий шторм в Лионском заливе, сошла с судна контрабандистов на берег с небольшой группой семей анархистов, но сразу отделилась от них, чтоб обнаружиться во французском Сете в образе строгой парижанки, прибывшей на лечение грязевыми ваннами, но и там не задержалась и скоро оказалась в шумном портовом Марселе — уже без всякого образа, потому что такие мелочи в разноплеменном Марселе никого не волновали. Тем не менее она походила по городу, чтоб убедиться, что ее личность на самом деле никого не заинтересовала. В Марселе шли затяжные осенние дожди, прохожие прятали головы в воротники, и на одинокую женщину под серым зонтом никто не обращал внимания. Лишь тогда она постучалась в скромную дверь неприметного дома в Сен-Жюст.

Ей долго не открывали, но женщина оказалась настойчивой. Наконец обитатели квартиры поняли, что она просто так не уйдет, и дверь неохотно скрипнула.

— Спите, товарищ Артем? — неодобрительно сказала женщина и прошла внутрь.

— Любка! — ахнул грузный мужчина и торопливо закрыл за ней дверь. Потом замялся и настороженно спросил:

— Ты здесь кто? Курьер ВЧК-ОГПУ или по делам военной разведки?

— Я здесь просто Любка, — улыбнулась она. — Не волнуйтесь, товарищ Артем, вы неплохо спрятались.

— Однако ты нас нашла, — проворчал мужчина и по старой русской традиции повел ее на кухню чаевничать.

— А вы почаще контактируйте с деятелями Коминтерна, тогда вас не только я, но и исполнители германской разведки найдут, — хмуро сказала Любка.

— Понятно, — помрачнел мужчина. — Значит, товарищ Вальтер. Тварь немецкая. Да и Марсель… вроде большой город, а все на виду, не спрячешься. Придется уезжать, коли засветились.

Любка отхлебнула из фарфоровой чашки терпкий чай, прикрыла глаза и мечтательно сказала:

— Как здорово… Как будто снова дома, все ребята рядом, и вы сейчас будете ставить нам очередную задачу. А Инесса Павловна снова рассердится и потребует оставить нам детство… кстати, где она, товарищ Артем?

— Все же ты не сама по себе заявилась, — невесело констатировал мужчина. — Ася скоро придет. У нее в портовых профсоюзах свои дела. Мы тебе оба требуемся, да?

— Да. У меня для вас два взаимоисключающих приказа. Центр требует вашего немедленного возвращения. Организация старых большевиков рекомендует перебраться за океан.

— Немедленно возвращаться, значит? — задумчиво пробормотал товарищ Артем. — А причина?

— Обычная, — пожала плечами Любка. — Перевод на другую работу. По выданным мне установкам — для организации Высшей разведшколы ВЧК.

— Это было бы здорово… Ася здесь тоскует. По березкам, по московским зимам… по советской жизни.

— Что, так плохо во Франции? — удивленно вскинула бровь Любка.

— Да кому как. Обеспеченным буржуа неплохо, остальным… не в благополучии дело, Любка. Мы — русские, наше место на родине. Душу от тоски иногда рвет. Да и разведка — это так мелко, несерьезно по сравнению с тем, какие дела мы могли бы вершить в Москве… и я не о себе говорю. Я-то что, рядовой боец партии. А вот Ася — прирожденный руководитель, ей во главе любого наркомата настоящее место! А мы вместо этого здесь по углам от французской охранки прячемся!

— Значит, думаете возвращаться, — спокойно кивнула Любка. — Понимаю. Предложение старых большевиков не рассматриваете?

— Рассмотрели уже, — буркнул товарищ Артем. — Они со своим предложением к нам уже третий раз подкатывают. Но их предложение — сидеть в Латинской Америке на кассе чрезвычайного фонда организации старых большевиков. Просто сидеть и ждать непонятно чего. Мы там с тоски помрем. А товарищ Константин думает, что делает нам своим предложением царский подарок.

— Уже не думает, — ровным голосом сказала Любка. — Товарищ Константин полгода как расстрелян по обвинению в работе на пять враждебных разведок. И еще семнадцать членов организации вместе с ним. Организация обезглавлена, товарищ Артем.

— Семнадцать? — глухо спросил товарищ Артем. — Кто?

— Товарищ Лидия. Товарищ Левон. Товарищ Карл. Организационное бюро и Теоретическое общество — оба в полном составе.

— За что? — потерянно спросил мужчина. — Организация давно отошла от активной политической деятельности, какую она представляла опасность? Просто группа по интересам, обычные пенсионеры…

— Большевики обычными не бывают, товарищ Артем. Теоретическое общество на последнем своем заседании закрыло многолетнюю внутреннюю дискуссию о путях развития советского государства. Закрыло итоговым документом, в котором признало, что социалистическая революция в России потерпела неудачу и переродилась в уродливую помесь тирании с элементами госкапитализма и национал-социализма. И рекомендовало членам общества сосредоточиться на теоретическом обосновании предпосылок следующей социалистической революции. То есть — заняться долгосрочным теоретическим планированием. На следующий день итоговый документ лежал на столе у руководства партии. Через неделю начались аресты. Полагаю, причина расправы — в итоговом документе. Там были изложены очень неприятные для партии выводы. Причем — выводы обоснованные.