— А ты?
— А я буду строить первое в мире социалистическое государство, — усмехнулся Дмитрий Иванович. — Меня так просто не взять. Я, в отличие от вас, чистоплюев, и шантажом не гнушаюсь пользоваться, и прямыми угрозами. Не пропаду, товарищ Артем.
— Там у подъезда тело валяется. Если он очнулся, мне не выйти. И с третьего этажа прыгать не те годы.
— Наверняка очнулся. Но тело я сейчас уберу.
— Тогда… прощай, что ли? — дрогнувшим голосом сказал товарищ Артем.
— Еще чего. До встречи. Не навсегда расстаемся. Гитлеровцев вместе будем уничтожать.
— Что?
— Да неважно, очередные левкины откровения…
Яшка сидел на асфальте и надрывно кашлял. Вообще-то он мог уже встать и ехать признаваться в провале, но было страшно. Работа в ВЧК-ОГПУ — очень ответственная работа, за такую ошибку запросто уберут и другого на машину поставят, желающих много набежит на козырное место! Так что сидел Яшка, кашлял, горевал о своей загубленной жизни и не знал, что делать.
И тут из подъезда вышел Дмитрий Иванович. Поднял голову, почему-то недовольно посмотрел на фонарь, потом прошел к машине и спокойно уселся на свое обычное место впереди, рядом с шофером.
— Яша, чего на асфальте рассиживаешь? — раздался его безмятежный голос. — Поехали.
— Куда? — растерянно прохрипел Яшка.
— Ленина, двенадцать.
Яшка похолодел от страха. По этому адресу находилась его организация.
— Зачем?
— Яша, твое дело — баранку крутить.
В полностью раздерганных чувствах Яшка поднялся, машинально отряхнул штаны и уселся за руль. И лишь потом спохватился:
— Дмитрий Иванович… моя куртка, там же документы…
— За своими вещами следить надо, — безразлично сказал Дмитрий Иванович. — Поехали.
Тупо кивнул Яшка, и они поехали. Около грозного здания машина остановилась, Дмитрий Иванович легко выпрыгнул наружу и повелительно сказал часовому у входа:
— К старшему майору госбезопасности товарищу Валдису Розе. Он ждет.
Старший майор госбезопасности и в ночное время находился на рабочем месте — впрочем, как и многие из советских руководителей. В стране происходили гигантские перемены, и ответственным товарищам приходилось работать круглосуточно, на износ, на разрыв аорты. Уставился настороженно на вошедшего старший майор красными от недосыпа глазами. Происходящее никак не укладывалось в привычные рамки. Бывало, что клиента приводили сюда с заломленными руками. Бывало, притаскивали без сознания. Иногда вежливо вызывали повесткой или звонком. Но чтоб клиент заявлялся сам⁈
— Звони товарищу Кабирову, майор, — властно сказал странный клиент. — При мне звони, прямо сейчас. Он подтвердит мой статус.
— Старший майор!
— Это пока что. Звони.
Зловеще усмехнулся старший майор госбезопасности. Значит, звонить? И клиент не знает, что товарищ Кабиров не имеет привычки работать по ночам? Тогда он…
— Домой звони, — ответно усмехнулся странный клиент.
И продиктовал номер. Вот тут старшего майора и проняло. Поднялся он, как лунатик, и позвонил. И товарищ Кабиров ответил сразу же, словно не спал и ждал звонка. Да так ответил! Л-ласково! И то, что пообещал звание снять, самым безобидным прозвучало! Выслушал свое непосредственное начальство товарищ пока что старший майор, вытер вспотевший лоб.
И отдал честь непонятному посетителю. Так, на всякий случай. Чай, рука не отсохнет.
— Продолжай службу, майор, — бросил клиент и ушел. Уселся обратно в машину, глянул насмешливо на водителя.
— Домой, Яша.
— А потом? — решился Яшка на вопрос.
— Потом? К семи утра к подъезду, на Вторую площадку поедем.
Молча кивнул Яшка и взялся за руль.
— Вот чем вы хороши, фабричные, так это тем, что понятливыми становитесь, когда по роже получите, — удовлетворенно хмыкнул Дмитрий Иванович. — Легко с вами. Не журись, Яшка! Ты же гарный хлопец! Мы с тобой еще гитлеровцев будем вместе крошить!
— Что?
— Да так, не обращай внимания, просто научное предположение…
Глава 16
Колька
Михаил Соломонович Розенбаум возвращался из Политуправления слегка озадаченным. Он не понимал происходящего. Нет, то, что выдернули с одной работы с переводом на другую — это не удивляло. В бурные тридцатые в первом рабоче-крестьянском государстве больше полугода на одном месте обычно и не задерживались. Шла чистка, великая чистка управленческого сословия. Наконец-то подросли, окрепли собственные советские кадры руководителей, и страна спешно избавлялась от ненадежного наследия прошлого, от всяческих попутчиков, двурушников, бывших, от эсеров и меньшевиков, от анархистов, от примазавшихся и прочей околореволюционной накипи. Как следствие — дефицит проверенных кадров страшнейший. То, что надежными товарищами спешно затыкали самые ответственные, горячие, внезапно освободившиеся места — это понятно. Непонятно другое: с чего это должность комиссара в обычном военном госпитале оказалась настолько важна, что сорвали с работы именно его, самого Мишку Розенбаума? Михаил Соломонович трезво оценивал свой уровень, и должность комиссара госпиталя выглядела, мягко говоря, мелковатой для него.
Понижение? Утрата доверия?
Михаил Соломонович так и этак обдумал страшные слова и пришел к выводу, что понижение — да, а с потерей доверия пока что неясно. Вроде как даже наоборот, привлекли самого надежного, самого профессионального специалиста для решения сложного вопроса. Только — в чем сложность⁈ Комиссар подмосковного военного госпиталя? Подумаешь, невидаль. Видывал товарищ Розенбаум и посерьезнее поручения, и прекрасно справлялся.
Он снова вспомнил озабоченное лицо Евдокимова, ответственного товарища из Политуправления. Именно в его команде Михаил Розенбаум прошел по всем ступеням партийной работы, нигде не оступился. Не мог товарищ Евдокимов бросить своего верного соратника. Тогда что? Непонятно. И объяснения какие-то невнятные. Мол, сгорел предыдущий комиссар госпиталя на работе. Требуется срочная замена. Это понятно, ответственные товарищи сгорают часто, но… масштабы не те!
Михаил Соломонович поморщился. Знал он предыдущего комиссара, лично знал. И как он сгорел, знал тоже. Некрасивая получилась история. Партийная работа — дело нервное, нагрузки запредельные, не всякий выдержит. Спасали нервную систему кто как умеет. Кто — женщинами, а кто водкой. Крепко выпивал товарищ Ухарев, всегда выпивал. Но с порученной работой тем не менее справлялся. И вот допился до белой горячки. Устроил в коридорах Политуправления безобразную сцену с криками, матами и стрельбой в потолок, еле удалось замять. Товарища Ухарева, понятное дело, отправили на лечение. И… и что? Не первый это срыв ответственного товарища, не последний, рядовое, можно сказать, событие. А меры приняты не рядовые.
Так и не пришел ни к какому выводу товарищ Розенбаум. Но обостренным партийным чутьем уловил — неладно дело! И решил на новом месте работы быть вдвойне осторожным, осмотрительным.
Ему было бы понятнее, если б знал товарищ Розенбаум — не первым он едет на смену комиссару заурядного военного госпиталя. И не вторым. На удивление быстро сгорали почему-то политработники в этом странном месте. Но не доверили товарищу Розенбауму тайны, и потому ехал он к новому месту работы в полной уверенности, что во всем разберется и со всеми проблемами справится.
К новому месту работы товарищ Розенбаум явился не один, а, как говорится, «в силах тяжких». Чтоб, значит, сразу определить свою позицию. Представлять нового комиссара прибыл специальный посланец из Военно-санитарного управления, а со стороны Политуправления обстановку на месте решил прозондировать сам товарищ Евдокимов.
И на душе Михаила Розенбаума сразу стало значительно спокойней. Не отказались от него товарищи, не лишили своего могучего покровительства!
Сам госпиталь Розенбауму на первый взгляд понравился. Расположен правильно, в чистеньком подмосковном лесочке, строения добротные, капитальные…
