Остановил машину Яшка возле Дома советских специалистов уже в полной темноте. Нет, фонарь на подъезде исправно горит, но по углам да на улицах давно черные тени.
— Хороший ты водитель, Яша, — вдруг задумчиво произнес Дмитрий Иванович. — Безотказный. Четвертый месяц меня возишь, а я про тебя даже не знаю ничего.
После чего достал пачку папирос и спокойно закурил.
Внутренне насторожился Яшка. Ну не нравится ему, когда чужие о его жизни начинают выпытывать. Не к добру обычно такой интерес. Но ответил спокойно, вежливо:
— Благодарствую, хорошее слово любому приятно.
— Что приятно, оно понятно, — усмехнулся в темноте салона Дмитрий Иванович и взмахнул огоньком папироски. — Но все же — откуда ты взялся в моей жизни, комсомолец? Ведь комсомолец же? Стесняешься говорить или есть чего от меня прятать? Расскажи о себе.
Понял Яша, что вежливый инженер его за жабры прихватил. И не отпустит. А ему из образа выходить пока что нельзя.
— Так откуда взялся-то… — пробормотал он якобы смущенно. — Оно понятно, что из тех ворот, что и весь народ…
Не улыбнулся Дмитрий Иванович грубоватой шутке, не рассмеялся, ждал требовательно продолжения.
— Обычная жизнь советского комсомольца у меня, товарищ Ким, — четко доложил тогда Яшка. — В комсомол вступил на заводе. В активе был, потом армия. После армии закончил шоферские курсы. Показал себя хорошим водителем, партия доверила возить и охранять ответственных товарищей. Вот и вся моя немудреная жизнь. Или у вас есть ко мне замечания, товарищ Ким? Так говорите прямо, я исправлюсь!
Вопреки ожиданиям Яшки, не стал товарищ Ким уверять, что нет у него замечаний. Но и претензий по работе не выдвинул. Просто выбрался из машины. Следующую папироску закурил. И Яшке предложил. Отказываться от такого в среде личных водителей было не принято, так что выбрался из-за руля Яшка, рядом встал, задымил. Отметил с сожалением, что хорошие папиросы у товарища Кима, но не исключительные, в ларьке для советских специалистов свободно продаются. И здесь не на чем подцепить.
— Ну а сам-то ты из каких краев?
— Москвич я, на Трикотажке жил, — коротко отчитался Яшка.
Дмитрий Иванович неожиданно оживился.
— На Трикотажке, говоришь? А на какой? На Первой, или которая на Пресне?
— На Первой, — озадаченно сказал Яшка.
— На Первой… а что, с концовскими по-прежнему зарубаетесь? Вы же с Болотным концом извечные враги были?
— Как сейчас, не знаю, а при мне зарубались, конечно! — заулыбался Яшка. — И из-за девок, и так… а вы неужели из тех же краев, товарищ Ким?
— Да не, мимо пробегал… — задумчиво протянул Дмитрий Иванович и уставился на темные окна дома.
Это был шанс перевести разговор на нужную тему.
— Неладно вы с супругой расстались, Дмитрий Иванович, — осторожно сказал Яшка. — Не по-человечески. Ну, разругались, бывает… Но сказали бы мне, я б ее с детишками хотя бы до поезда отвез, билет помог достать. А так… куда она пошла с малыми на руках, что с ней? О детях душа, наверно, болит? Если что, я ж и сейчас подмогну, достану там чего нужного, устрою…
— Хороший ты парень, Яша, — вздохнул Дмитрий Иванович.
И вдруг развернулся и уставился на своего водителя в упор.
— Только что ж ты за мной следишь, сучонок?
У Яшки аж дыхание перехватило. Он-то ожидал, что скажет чего-нибудь о супруге клиент, может, поручит разыскать, может, даже адрес назовет, где она спряталась, стерва… а оно вон как повернулось. Не о супруге, оказывается, мысли инженера-расчетчика, а о личном водителе. И мысли эти из тех, что означают позорный провал.
— Да Дмитрий Иванович…
— Вот где ты не на ту дорожку свернул, а? Ведь простой рабочий парень. Комсомолец даже. Хреновый, конечно, комсомолец, если с концовскими дрался, настоящий комсомолец должен был вместе с ними социализм строить, но все вы такие, ненастоящие… Но парень-то ты в целом неплохой! Заводчанин, солдат, рабочий! Наш, советский человек! И стукач! Как так-то, а?
На Яшку вдруг накатила черная злоба.
— Я не стукач! — рявкнул он. — Я — сотрудник ВЧК-ОГПУ! А ты — контра недобитая!
— Нет, Яша, ты как раз стукач! Ты не гоняешься за басмачами по пескам, не ловишь хунхузов на границе! Ты даже вредителей не ищешь, хотя их полно везде! Ты следишь за теми, кто изо всех сил строит промышленность для рабоче-крестьянского государства, чтоб потом их уничтожить! Камышин, Гузь — ваша работа! Ты за них будешь проектировать, шавка⁈
— Они — заслужили стенку!
— Конечно, заслужили! Вы, уроды, поставили их в безвыходное положение, а теперь судите, как будто сами не виноваты!
— И до тебя доберемся, Дмитрий Иваныч! — запальчиво пообещал Яшка. — Недолго тебе осталось на воле бегать!
— Пасть у тебя, Яша, маловата, чтоб меня сожрать!
— Посмотрим!
— Ну да, ты же фабричный, а фабричные понимают, только когда по роже получат!
Яшка мгновенно подобрался. По роже давать — он как раз был в этом деле специалистом. И силушкой природа не обидела, и с детства любил подраться. На Трикотажке был если не первым ухарем на районе, то точно вторым! А потом еще и подучили на секретных курсах.
Но почему-то не помогли Яшке секретные курсы. Смазалась в темноте фигура Дмитрия Ивановича, и сначала в носу вспыхнула пронзительная боль, а потом вдруг не получилось вдохнуть. С ужасом Яшка начал задыхаться, так с ужасом и провалился в беспамятство.
А Дмитрий Иванович огляделся, открыл заднюю дверку «виллиса», и из пространства между сиденьями наружу выскользнул мужчина. Деловито сдернул с валяющегося Яшки шоферскую кожаную куртку, подобрал такой же картуз, напялил и молча поспешил следом за Дмитрием Ивановичем к подъезду.
— Сначала в ванную! — распорядился Дмитрий Иванович в квартире, не включая света. — А то воняет от тебя — боялся, что Яшка учует. Специально в салоне курил, чтоб вонь перебить.
Пока таинственный незнакомец шумел водой в ванной, Дмитрий Иванович сидел за столом в гостиной и нервно барабанил пальцами по столешнице. Гость вышел из ванной, кутаясь в короткий женский халат. Пробрался в темноте к креслу и неловко уселся.
— Здравствуй, что ли, Дима?
— Здравствуй, товарищ Артем.
Товарищ Артем провел рукой по стриженой голове и облегченно откинулся на спинку кресла.
— Спасибо тебе за ванную, — тихо сказал он. — Думал, сдохну от грязи.
— Отвык от родины по заграницам? — язвительно осведомился Дмитрий Иванович. — Так сидел бы там и не высовывался. Любка вам что сказала? А ты? Несгибаемый большевик, слов на вас на всех нет…
— Любка сказала, мы услышали. Ася решила присоединиться к Организации Старых Большевиков, она сейчас при деле. А я Любке не поверил. Передай ей при случае — может и дальше мной гордиться, без драки я не дался. Чисто ушел, когда увидел, что к чему.
— А что ж тогда в спецконтингенте, если чисто ушел?
— Да представляешь, я туда как антисоветский элемент загремел! Я — как антисоветский! Работал по чужим документам механиком на Южточмаше, а там такое творится на производстве, зла не хватает! Ну и высказался пару раз. Душа же болит за рабочее дело! А меня хлоп под локотки. Хотел на этапе свалить, но ребятки научились за эти годы работать, бдительно охраняют, падлы, так и приехал. Пока огляделся, заразу подцепил, еле выкарабкался… а тут и ты нарисовался.
— Понятно. Накормить?
— Да уж не помешает. Сам знаешь, как на стройках коммунизма кормят.
— Знаю. Гораздо лучше, чем поначалу. Товарищ Лодейников сумел доказать, что сытый зэка работает вдвое лучше голодного, и помирает не сразу. Вот снабжение и улучшили. Вроде сволочь, а какое полезное дело сделал.
Дмитрий Иванович молча ждал, пока гость насытится.
— Спасибо тебе, Дима… за все.
— Сочтемся. Слушай задачу, товарищ Артем. Завтра в Центр со Входной-Комбинатской пойдет порожняк. В шесть утра. Следовательно, добраться туда надо этой ночью, поспать не получится. Схема пути — на столе, сумка с вещами и едой под столом. Устроишься в порожняке сам, у меня связей на железной дороге нет. В Горьком тебя будут ждать. Надеюсь, явку Организации Старых Большевиков не забыл? Тебе туда. Там сами решите, что делать дальше. Мое мнение — присоединяйтесь к Инессе Павловне. Она же сейчас в Латинской Америке? Поддержите ее надежной мужской компанией. Выходы за границу по линии Коминтерна, как я понимаю, сохранились. Здесь ветеранам революции сейчас… опасно. Сожжет вас костер революции, слишком сильный запалили.
