— Так лес за рекой, да и какой там лес, одно название…

— И такой сгодится. И река сгодится. Что ж мы, ребята, у реки сидим — и голодные? Там же рыба!

— Да какая в нашей Грязнушке рыба? — неуверенно пробормотал Димка. — Сколь себя помню, никто там не ловил.

— Димка, а ты точно поумнел? — прищурился Колька.

— Так… вроде да, а вроде и так же все осталось, не пойму пока. А что?

— А то, что весной у рыбы нерест, в камыши она идет.

— Командуй, Колька! — решительно сказал Марат. — Коренья, говоришь? Потом ум искать будем, надо Левку спасать!

И ребята мелкими обезьянками поползли по стене вниз.

Заступ они украли у дорожных рабочих. Сели перекурить рабочие, только самокрутки свернули — а заступа уже нет. Заступ Димка подхватил как самый быстрый на ноги, дунул вдоль по Сенной до переулка, там железяку Любке передал, а сам дальше рванул, только пятки босые засверкали. А уж Любка тот заступ так запрятала — сами потом еле нашли.

Еще Колька сказал, что нужна сеть. Сам же ее и вызвался связать, потому что теперь знает, как это делается. Только ниток нет.

Нитки решили поискать на военном складе. Если там седла валяются грудами, то и нитки для починки должны быть, дратва же из ниток делается. Левка в прошлый раз не нашел, но он ничего не нашел, потому что ночью лазил, а ночью темно и не видно. Так что лезть на военный склад пришлось днем, и лезть Любке, только ей получилось протиснуться сквозь решетку. Мальчишки ее еще больше зауважали, чем прежде — белая от страха, но зубы сжала решительно и полезла! А им только и осталось у сараев сидеть да от страха трястись. Боец-то с винтарем никуда не делся, а вдруг заметит да стрельнет? И не убежать — окошко с решеткой высоко, Любку подсаживать пришлось втроем и так же принимать придется. Но выручил Колька, как увидел за решеткой бледное любкино лицо, тут же побежал и бойца отвлек, за что отхватил знатного леща. Зато Любку Марат поймал и вдвоем с Димкой за сараи утащил, сильно ушиблась Любка, когда на складе шарилась, еле идти могла. Но нитки нашла, целый огроменный моток утащила. Даже два, но второй выронила у решетки, пришлось за ним Кольке возвращаться. Ничего, пронесло, улыбнулась им на этот раз воровская удача.

Копать коренья отправились рано утром, как только посерело небо. Утром — потому что до мостика через Грязнушку надо через весь Болотный конец идти, а там концовские. Поймают, тумаков надают и заступ отберут. А в конце ночи концовские еще спят. Весна, да ранняя, холодно по утрам. А концовские такая же рвань босоногая, выползают на улицу, только когда чуть потеплеет. Ну а друзьям деваться некуда, им Левку лечить. Любка ради такого дела даже к бабке на ночевую не вернулась, на чердаке с ребятами отсиделась. Холодно на чердаке, а все ж не так, как на улице. Кофта драная почти не греет, но со спины Марат, а по бокам Колька с Димкой, так вроде и терпимо. А с едой так и вовсе хорошо, удалось Димке обменять на торгу один моток ниток на солидную краюху хлеба, торговец еще и кусок сала сверху добавил. Пожадничал, конечно, торговец, дороже стоят нитки, но кто ж детям честную цену даст? Хорошо, удалось хоть что-то получить и с торга унести, еле смылись от «котловых». Зато сидят теперь, а в животе так приятно! Сало! С прослойками! По малому кусочку на каждого, но с хлебом — очень даже хорошо! А Левка съесть не смог, как ни упрашивали. Отказывается его желудок от еды, упорно отказывается. Удивительно вообще, как до сих пор жив. Правду говорят, что чернявые — живучие, как кошки.

Все у них ладно получилось с утра благодаря колькиному взрослому уму. Спустились, достали заступ и тихонько прошли через весь Болотный конец до самых мостков. Угваздали ноги босые в ледяной грязи, ну, Болотный конец не зря так прозывается, рабочие бараки на болотине стоят, в окрестных лужах камыш шумит.

На мостках удачно разминулись с телегой, кому-то из деревни приспичило в город поутру. Хотя понятно кому — торговцу. Городу без торговли не жить, ему, кроме еды, и дрова нужны, и сено, и много чего еще. Вот и этот ранний вез на телеге дрова. Хоть и весна, а все же холодновато, и подтапливать надо по уму, и еду на чем-то готовить. Ну, какие дрова… валежник. Но когда топить нечем, и валежник дрова.

Нужные коренья искали долго. Уж рассвело давно, а Колька все кругами да кругами. Только пальцами тычет — вон то копайте и вот тут. Зато накопали целую гору непонятно чего. Так Колька еще и листьев каких-то надрал, и коры ивовой, и еще чего-то, только ему известного.

Накопали, а нести в чем? Ну, до лужи, чтоб от земли отмыть, можно в подоле, это понятно, а до города как? Но тут вдруг отличилась Любка. Сказала, чтоб надрали ей обычной травы, что подлиннее, уселась, несколько прутиков загнула да корой увязала и лихо все травой заплела, да так ловко и плотно, что получилось что-то вроде гнезда певушки-крапивницы, только гораздо больше. Еще и с ручкой. Все коренья туда поместились. Повесили корзинку на палку и потащили. Ну а листья и траву — ту в пучки увязали и так понесли. А Марат еще и сучьев вязанку на плечо закинул.

Шли и тряслись — а вдруг концовские встретят? Но четко рассчитали, не встретились их извечные враги. Концовские с утра делами заняты. Все же при семьях, при плохом, но жилье, там и воды надо на стирку натаскать, и грязную воду в канаву выплеснуть, и за углем на станцию сбегать, и много чего еще. А вот ближе к обеду — тогда да, тогда по Болотному концу чужим не пройти. А они и есть чужие. Хоть и живут вроде на Болотном конце, а все же не совсем, краем на Сенную выглядывают, и концовские справедливо считают их фабричными. Барак же, где Колька с Димкой живут, от трикотажной фабрики построен. Но всё ж живут ближе к Болотному, так что фабричные их справедливо считают концовскими. Ну а достается от тех и других поровну.

Но в этот раз без приключений прошли. Добрались до своей Грязнушки, до излюбленных родных кустов, которые твердо считались закрепленными за их компанией, развели костерок, поставили на огонь чугунок с отбитым краем, который давно на помойке нашли, и Колька начал священнодействовать. А остальные у костра завалились, задубевшие ноги блаженно к теплу протянули.

— А как так получилось, Колька, что ты вон сколько всего теперь знаешь, а мы так дураками и остались? — лениво спросил Димка.

— У Любки спрашивай, — хмуро посоветовал Колька, не отрываясь от готовки. — Ее железяка.

— Да что Любка? Любка знает, что ей бабка наговорила. А ты теперь по уму взрослый. Сам как думаешь?

— Думаю, это мой ум, — сердито сказал Колька. — А у вас — ваш. Вот если б переворотов не было, я бы вырос, стал взрослым, так всё бы это и знал. Я же в гимназии должен был учиться, потом в Медицинской академии, как отец хотел.

— Это что же, по-твоему выходит, я по жизни дураком должен был пойти? — обиделся Димка. — Ну и что, что из приказчиков? Да я, если хочешь знать, получше вас всех считать умею!

— Не ссорьтесь, — тихонько попросила Любка. — Нет больше той жизни, и не будет. В той жизни Колька стал бы профессором, Димка хозяином лавки, я, наверно, воровкой, Марат в ватагу подался бы… А в этой — чего сами добьемся, то и получим.

— Да, но Кольке изначально легче! — возмутился Димка. — Он образованный теперь!

— По-своему всем легче! — рассудительно сказала Любка. — Марату легче — он сильный. Мне легче — я девочка, меня жалеют. Тебе легче — ты хитрый. И Кольке легче — он грамотный. Мы разные, так всегда было. Зато если мы вместе держаться будем, наши сильные стороны сложатся. И еще: Кольке много дано, так может, и плата будет страшной? Но он решился и с нами, и сейчас Левке питье варит. Давайте держаться вместе, как всегда держались? От сего дня — и на всю жизнь?

Марат решительно встал.

— Что, Колька, сварил свое лечебное питье? Давай сюда, мне Левку надо поить.

— Погоди, у меня лучше получится, — поморщился Колька. — Права Любка. Сейчас главное решить надо. Вместе держимся или каждый со своей обидой отойдет? А я не виноват, что грамотный.