— В прокуратуру пожалуюсь! — грозился директор с коня. — У нас советская власть, не бандитский притон! Лучшие рабочие колхоза инвалидами на всю жизнь останутся! Ответите!

Испанка бледной тенью появилась в дверях штабного домика. Осведомилась тихо:

— Чего орешь? Родня, что ли? Тогда у вас тут банда. Хочешь по статье за бандитизм пойти? Могу устроить.

— Уже устроили! — огрызнулся директор, но заметно сдулся и ускакал обратно, надо полагать, за милицией.

Несмотря на грязь, очень быстро объявились и милиция, и прокуратура. Студентов начали дергать на допросы. Но под конец дня приехали несколько суровых мужчин в штатском, один из них показал удостоверение, и представителей законности словно волной смыло. А один из мужчин, худой и смуглый, прошел в домик к Испанке.

Серго не подслушивал специально. Просто задался нехорошим вопросом и решил проверить, хорошо ли открывается окошко штабного домика. Проверить и заодно затоптать возможные следы.

— Привет, Левка, — раздался усталый голос Испанки. — И ты приехал маньяка искать?

— Чего его искать? — мягко отозвался мужчина. — Из всех жителей области только ты способна провернуть подобное. Любка… ты, конечно, из номенклатуры ЦК, в отношении тебя следственные действия запрещены, но даже у ЦК не безграничное терпение. Люба… ну, оно того стоило? Из-за каких-то банальных пьяных парней…

— Устала я, Левушка, — бесцветным голосом сказала Испанка. — Сорвалась. Для чего мы бросили свои жизни в костер революции, а? Для чего, для кого? Вот для этих?

И железная Испанка, судя по звукам, расплакалась у мужчины на плече.

Поминальную встречу решили устроить у Серго. Не то чтобы у него была самая просторная квартира, но она хотя бы имелась. Не то что у Гиви, который в свои тридцать два дальше семейного общежития так и не смог уйти. Как, впрочем, и многие другие — половина институтских преподавателей ютилась там же, да еще семьями с детьми. Просторная квартира имелась у Дато, чем он откровенно хвастался, но… как он предупредил с кривоватой улыбочкой, к нему ходу не было — жена за гостей загрызет насмерть, пыль на ковры тащат и шумят. Жилплощадью располагал безотказный Вано, но — в Ленинграде. И даже не в самом городе, а, как он выражался, в транспортной доступности. Что значило — на электричке в Питер можно попасть, если потолкаться.

Ну а как и где жил Кацо, то есть Костя, никто толком не знал. С юности немногословный и неприметный, к тридцати годам Кацо научился не отвечать даже на прямые вопросы. Смотрел в глаза, улыбался и молчал. А потом переводил разговор на других, не на себя.

Так что — только у Серго.

К тому же он по-прежнему оставался никем не назначенным, не избранным, но тем не менее безусловным признанным лидером компании и авторитетом в делах принципиальных.

В однушку Серго ввалились с веселым шумом и прибаутками, совсем как в бесшабашной юности, когда все люди братья и вот-вот коммунизм.

Квартиру оглядели с придирчивым скептицизмом, поморщились на аскетизм, то есть бедность обстановки, но единодушно решили, что квартира у холостяка — однозначно достижение и великая ценность. После чего дружно плюнули на материальное и повалили в кухню.

— А посмотрите, что у нас есть! — пропел любовно Гиви и продемонстрировал бутылку марочного коньяка. — И не пытайте, где достал! Купил, нашел, едва ушел!

Бутылку оценили одобрительными возгласами и начали выкладывать на кухонный столик дефицит и деликатесы. Тут, естественно, на высоте оказался Вано. Еще бы, выездному за рубеж положено иметь… всякое, недоступное простому обывателю.

Серго пристроился у столика сбоку и с еле заметной усмешкой наблюдал за ярмаркой тщеславия.

Наконец угомонились, разлили по рюмкам. И замолчали.

— Серго, ты местный и больше всех в курсе, — наконец сказал Дато. — Что там вообще произошло?

— Альпинистский маршрут повышенной сложности, — пожал плечами Серго. — В тумане группа случайно разделилась, основная часть решила вернуться на базовый лагерь, и в принципе вернулись без проблем. Через сутки на лагерь вышли остальные потеряшки. Тогда и выяснили, что Любови Ивановны нет. Поиски результата не дали, тело не обнаружили. Но это обычное дело в горах. Через год признали погибшей. Что мы сейчас с вами и поминаем.

— Железная тетка была! — с уважением признал Вано. — Жила как сталь и погибла несломленной. Ну, за нашу Испанку!

— Пусть вечные снега ей будут спокойным приютом и защитой от завистников и врагов, — пробормотал Гиви.

Выпили, но на Гиви покосились озадаченно.

— А что, я неправду сказал⁈ — тут же по юношеской привычке кинулся в битву Гиви. — Вы-то в стороне были, а я с ней работал в одном институте! Знаете, как на нее крысились⁈ Исходили на яд! Лучшая преподавательница института — и ни одного доброго слова! Преподавательское племя вообще из самых гнусных, зависть на сплетнях враньем погоняет… Пусть хотя бы в своих горах не слышит всей грязи.

— А она точно погибла? — вдруг спросил Кацо. — Все же опытная альпинистка и вообще спортсменка-универсал… Как-то странно, что новички вышли, а она нет.

— Ее искали, — спокойно сказал Серго. — Сначала из базового лагеря две поисковые партии, потом Центроспас. Ну и пограничники, естественно, там закрытая зона, на восхождения специальное разрешение выдается. Погранцы как раз ее рюкзак и нашли в трещине. По восстановленным событиям, она сперва сорвалась в трещину. Чтоб выбраться, сбросила рюкзак, поднялась из трещины без страховки и погибла где-то далеко в стороне от маршрута. Там без снаряжения — однозначно смерть, а она наверняка еще и поломанная была после падения. Нет, Костя, Любовь Ивановна Ким погибла. А что новички вышли, а она нет — так вспомни, сколько ей лет было.

— А я всегда считал, что своей смертью она не умрет, — серьезно заявил Дато. — Есть такие люди, мирная жизнь не для них. То под воду ныряют, то на горы лезут, то в сплав по горным рекам. Наша Испанка была из таких. Словно смерти искала.

— Не искала она смерти, — пробормотал опьяневший Гиви. — Она ее просто не боялась. Это смерть сама ее боялась. Наша Испанка… с лопатой в руках… Эх! Что за женщина была! Неукротимый огонь! Разведчица революции! Серго вон в нее даже влюбился! Ведь влюбился, Серый?

Все с интересом уставились на приятеля. Пьяный Гиви с размахом затронул тему, которой остальные касаться побаивались. За колупание личной жизни строгий Серго мог и пинка выдать — и выдавал пару раз. А с пьяного Гиви какой спрос?

— Я и сейчас ее люблю, — спокойно сказал Серго. — Таких женщин больше нет на свете. А тебе, Гриша, я больше пить сегодня не дам. Сколько раз уже лечился от алкоголизма? Два или три? Еще один срыв — и в могилу. Испанки на тебя нет. Она бы тебя лопатой закодировала. На всю оставшуюся жизнь.

Над Гиви тихонько посмеялись и решили, что Испанка — смогла бы. А в глазах Гиви загорелся нехороший ядовитый огонек.

— Ты ее любишь, это понятно, — с ухмылкой пробормотал он. — Великая женщина! Хотя как можно любить морщины — не представляю. Это что-то физиологически ненормальное. Нормально — любить молоденьких! Вот у меня такой букет студенточек! Но это — ш-ш-ш… А вот она — она ж тебя точно любила? Говорят, старух очень даже тянет на молодых и свежих!

— Никакого букета у тебя нет, — жестко сказал Серго. — Ты же конченый алкаш, Гриша, с двух рюмок коньяка развезло. Алкаш и неудачник, кому ты такой нужен? Последняя твоя пассия — продавщица из продуктового на Ленина, но и она тебя турнула, когда из ее дома начал тащить. Мы же в одном городе живем, тут все на виду. И, кстати, разведка доложила — именно ты больше всего грязи набрасывал на честное имя Испанки.

— Серго, да ну их, эти разборки, — пробормотал смущенно Дато. — Чего теперь ворошить прошлое?

— Но мы же собрались здесь в память об Испанке, — серьезно сказал Серго. — Мы — ее лучшие и любимые ученики. Всех нас она опекала и тянула к лучшей жизни. Вано по ее рекомендации в разведке…