Посмотрел вслед начальнику госпиталя товарищ Розенбаум и твердо решил: это враг.

Открыл товарищ комиссар сейф в своем кабинете, достал документацию да принялся за работу. Хоть и пил страшно его предшественник, а работу свою туго знал — на каждого специалиста госпиталя отдельная папочка заведена. И на большинство рядового медицинского персонала — тоже.

Нашлась папочка и на начальника госпиталя. Вчитался товарищ комиссар в сухие строчки документов. Потом еще раз вчитался. И огорченно выругался. Короткая у товарища Кима Николая Ивановича оказалась биография, короткая и чистая. Беспризорник, детдомовец — самое что ни на есть пролетарское происхождение. Закончил Первую трудовую школу, потом медицинский институт. В институте — старательный студент и спортсмен. Но не комсомолец. Не счел себя достойным комсомола будущий доктор Ким. А ведь именно в комсомольской работе легко можно найти зацепки. Много в юном азарте говорят комсомольцы такого, что через десяток лет уже не приветствуется партией. А то и наказывается. Политика партии изменилась, а сказанные сгоряча слова в протоколах собраний остались. Вот было, к примеру, эсперантистское движение в России. Очень оно в молодой Советской России приветствовалось. Еще бы — интернационализм! И многие комсомольцы за то эсперанто глотки свои молодые рвали. А потом раз — и обратили внимание, что рядом с интернационализмом и пацифизм обретается, и зарубежные связи странного толка. И — закатилась звезда эсперанто, поставили к стенке идейных интернационалистов, не вписались они в боевую жизнь молодого рабоче-крестьянского государства. Не сочетается идея мировой революции с пацифизмом, такие вот дела. Так что вслед за идеологами эсперанто и молодые крикуны свои головы потеряли. Кто в переносном, а кто и в прямом смысле. А кто-то, например, в комсомольской юности за Троцкого кричал… Но не комсомолец доктор Ким, не кричал он ничего, только учился да на спортивных соревнованиях первые места брал. А как закончил учебу — пошел работать по профессии, и хорошо пошел, аж до начальника военного госпиталя. Но и в работе никак его вражеская сущность не проявилась. Госпиталь по проценту выздоровлений лучшим в Военно-санитарном управлении числится. И, как выяснилось, очень ответственные товарищи в нем свое здоровье поправляют, тут вообще не за что ухватить… Вот как так, а? Ведь явный же враг, а прищемить не за что!

Задумался глубоко товарищ Розенбаум, к своему громадному опыту памятью обратился. И составил для себя перечень задач. Первое — надо найти комсорга медицинского института, узнать, под каким именно предлогом от чести стать комсомольцем отказался гражданин Ким. Уж очень оно странно — лучший студент, спортсмен — и не комсомолец. Еще одно важное дело — собрать как можно больше сведений о гражданине Киме. С кем дружит, против кого дружит. Вдруг да затесались среди его знакомых специалисты еще царских времен? Да, он один из первых советских студентов, тут не придерешься, но кто-то же его учил⁈ Может такое быть, что бывший студент поддерживает связи со своими учителями? Несомненно да. А если кто из этих учителей успел погореть, то вот уже и ниточку к непогрешимому начальнику госпиталя можно протянуть…

Думал товарищ Розенбаум, планировал, а на самом деле ему начальника госпиталя было немножко жаль. Живет себе, работает, и хорошо работает — и знать не знает, что рвется к власти группа товарища Евдокимова, и в той группе свои люди в Военно-санитарном управлении должны посты занимать, никак не гражданин Ким, ни к какой из властных групп не принадлежащий. Не повезло бывшему студенту и спортсмену, сгорит на работе. И письма в рамочках не защитят. Письма в рамочках — вообще дело довольно опасное, такое же опасное, как наградное оружие. Не первый год госпиталь работает, наверняка много благодарственных писем от ответственных товарищей в нем накопилось — и не все из этих товарищей еще на коне. И становятся их письма не защитой, а черной меткой. Стоит вытащить такое письмо на свет, и загремит начальник госпиталя туда же, куда и автор благодарственного письма. А как иначе? Это ж уже организованная контрреволюционная группа получается!

Вот и еще один пунктик в свой план добавил товарищ комиссар — как-то организовать негласный обыск в кабинете начальника госпиталя.

Ну и обязательным пунктом — работа с личным составом. Вроде ничего тайного не знают рядовые сотрудники, не допущены они к тайнам. Однако вся работа — и тайная, и явная — именно их руками выполняется. И если организовать приемные дни да внимательно слушать простых людей — много интересного можно услышать…. Такие приемы, конечно, больше ВЧК-ОГПУ подходят — так ведь товарищ Розенбаум как раз оттуда. И связей с нужными товарищами не потерял. Серьезно настроен товарищ комиссар очистить вверенный ему военный госпиталь от чужеродных элементов, и начальник госпиталя в списке среди первых числится. Кричит классовое чутье комиссара — враг он! Слишком самостоятельный, слишком независимый. И начальство не уважает. На все у него собственное мнение, которое просто по умолчанию не может всегда совпадать с партийной линией. И главное — слишком умен товарищ Ким. А слишком умные — всегда враги. Новому советскому государству не слишком умные нужны, а верные. Вот как Михаил Соломонович Розенбаум, например.

17

И принялся со следующего утра товарищ комиссар за работу. Подкатил к пропускному пункту на машине, закрепленной за ним от Политуправления, бойцы охраны мгновенно перед ним ворота распахнули — значится уже в списочках машина, нет товарищу комиссару никаких препятствий. И потеплело сразу у комиссара на душе. Бывший военный, порядок и дисциплину он очень ценил и уважал.

Вот так, с теплом в груди, и пошел товарищ комиссар в свой первый обход по корпусам и палатам. Нагляделся за день столько болей и мучений, как будто снова на Деникинский фронт попал. Но — каждому солдату, каждому командиру нашел правильные слова поддержки. А кому не слова требовались, а помощь — поддержал делом. Потерялись документы у бойца, волокитят бюрократы? Так на то и поставлен комиссар, чтоб подобные вопросы решать быстро и безжалостно. Комиссар может мимо бюрократических служб напрямую к комиссару нужного учреждения обратиться, а уж он там кулаком по столу грохнет! Вмиг и документы найдутся, и копии к утраченным оформятся! Или вот другой вопрос: жалуются санитарки, что до пропускного пункта далеко им идти, отчего то на работу запоздают, то на служебный тепловоз после работы не успеют. А если с детьми, так вообще беда. И куда ни обращались, помощи нет. Потому что начальник госпиталя — он только в госпитале начальник. А охраной периметра почему-то занимается отдельная военная часть. И командир той части, если с начальником госпиталя не дружен, может на просьбы этого начальника внимания не обращать. И ничего командиру части не сделаешь, не будешь же из-за мелочей пропускного режима идти на прием к наркому. А комиссару намного проще вопрос решить. Один звонок комиссару военной части — а уж тот командиру мозги живо прочистит, есть для того у комиссара и полномочия, и сила. Быстро еще один пропускной пункт образуется, прямо возле платформы служебного тепловоза. Забегают солдатики, за день будочку поставят! А на следующий день и дорожку через парк расчистят да песочком посыплют в виде, так сказать, шефской помощи…

И таких вопросов десятки решил за день комиссар. И это не считая того, что и политучебу в палатах организовал, и собрание коммунистов, находящихся на излечении, провел. Великого ума, надо признать, был человек, придумавший институт комиссаров! В плановом, централизованном хозяйстве рабоче-крестьянского государства без вот такой неформальной каждодневной работы комиссаров невозможно многие вопросы решить. Не способен никакой план учесть все ежедневные случайности и накладки, а комиссар способен. В результате уматывается к концу рабочего дня вусмерть. Да и какой у комиссара рабочий день? Скорее, рабочие сутки. Пылают костры революции, жарко горят, только успевай дрова подкидывать — да уворачиваться от обжигающих языков пламени, чтоб самому не сгореть.