— Ну и нечего было браться, если не умеют! — непримиримо буркнул Димка.

— А кому ж еще? — укоризненно напомнила Любка.

— Ну как-то же за границей справляются без большевиков! — разозлился Димка не на шутку. — Не разваливаются страны! И промышленность работает! Локомобили откуда везем? Из Англии, из Германии! И за станками куда товарищ Артем отправился⁈

— Так за границей всегда получше жили, — примирительно сказала Любка. — Там и грамотности побольше, и промышленность. Не брыкайся, Митя, уж я это точно знаю. В России и жили похуже, и в Гражданскую разрухи добавилось.

— Вот именно потому я и иду в трудовую школу, — спокойно продолжил Колька. — И пионерским делам буду отдавать все свои силы. Потому что сил у России на большее просто нет. Не получилось у большевиков даже с политехническими школами. Мечтатели они хорошие, а руководители плохие. Не подумали, что не потянет страна связку заводов со школами, нет у нас таких людей, которые организовали бы, и еще долго не будет — слишком сложное это дело. И пионерия больше на детскую игру смахивает, а за счет массовости движение вовсе скоро выродится — но и на настоящее детское движение нет людей у страны и еще долго не будет. Зато будет очень много проходимцев и приспособленцев. Решила партия резко увеличить свою численность, все они туда и хлынули. И черных дел понаделают столько, что век не исправим. И не увеличивать партию нельзя, кто-то должен страной управлять. И здесь цугцванг. Все я понимаю, ребята.

А ребята молча смотрели на Грязнушку. Мрачную картину нарисовал Колька, страшновато в такое будущее смотреть.

— А сейчас вроде снова выбор есть, — вздохнул Колька. — Можем отступить надолго, может, даже на сто лет. Пришел НЭП, а вместе с ним пришли и иностранные деньги, и товары. С нэпманской Россией мир готов торговать, нэпманская Россия для капиталистов, считай, своя, родная. Пошла продукция из деревень потихоньку, немножко отступил голод. И товары пошли от артелей да фабрик, и кредиты иностранные в залог на наше золото. Только вместе с НЭПом и купчики вернулись. Если отодвинуться от власти — следом за ними полиция придет купчиков защищать. А там они и до руководства государством дотянутся. И вернется Россия в свою прежнюю колею нищей и голодной окраины цивилизованного мира. А потом вовсе исчезнет, как чуть не исчезла в семнадцатом.

— Что ж получается, Колька? — дрогнувшим голосом сказал Димка. — Со всех сторон плохо, да? А куда ж тогда идти?

— В светлое будущее, — серьезно ответил Колька. — По самому краешку над пропастью. И раз за разом будем выбирать из худших — наименее худшее. Сейчас наименее худшее — временный НЭП, как и предупреждал товарищ Артем. Ну, такая вот дорога у России — из катастрофы в катастрофу.

— А дойдем?

— А не знаю! — весело отозвался Колька. — У России часто выбор появляется, но выбираем-то не мы. Мы люди маленькие, только за себя отвечать можем. Ну, кто со мной в светлое будущее?

— Я, — тут же сказала Любка нежным голосом. — Я от тебя, Коленька, никуда, так и знай.

— Тили-тили-тесто, жених и невеста! — ревниво поддразнил Димка.

— Дурачок ты, Митя, — улыбнулась Любка и обняла друга за плечи.

— Тили-тили тесто, жених да невеста! — тут же хором грянули Марат с Левкой.

— Сами дураки! — огрызнулся Димка и покраснел.

— Забавно: дурачок и дурак вроде слова одинаковые, но до чего разные! — заметил Лева. — Особенно, когда ты, Любка, их говоришь. На такого дурачка, пожалуй, и я бы согласился.

— Ага, разбежался! — буркнул Димка и прихватил девушку за талию.

Левка рассмеялся и обнял Любку с другой стороны. А ему на плечи положил свою крепкую руку улыбающийся Марат. Колька ухмыльнулся и без сомнений устроился рядом с Маратом.

— Ну, пошутили, будущее свое определили, теперь о делах серьезных, — заявил он.

— Ох! — вырвалось у Димки. — Так это мы шутили⁈ А что ж тогда серьезное?

— Слушайте сюда! — понизил голос Колька. — С товарищем Артемом я переговорил. Он товарищ хоть малограмотный, а умный, мои доводы принял. Отряд юных коммунистов-разведчиков решено перевести на нелегальное положение. Растворимся в Коммунистическом Интернационале Молодежи, недавно в Вене был учредительный конгресс, вот под них и замаскируемся. Младших вывезем в санаторную школу для детей революционеров, есть такая при обществе старых большевиков. И располагается недалеко отсюда, в бору за любкиной деревней. Воздух там, говорят, целебный. Товарищ Софья соответствующую бумагу от ВЧК получила. Там они и жить будут, и учиться. Под видом сирот бойцов революции.

— А на самом деле? — спросил Марат.

— И на самом деле они все — сироты. А мы после школы будем к ним приходить и проводить специальные занятия по прежним программам. Мы ж у них старшими групп так и останемся. В город из санатория каждый день грузовик ездит за продуктами, подвезут.

— А деньги для занятий, оборудование? Там много чего требуется. Отмычки. Грим. Карты топографические. Инструменты, оружие…

— Что ж мы, два года в секретных делах — да учебу деньгами обеспечить не сумеем? — удивился Колька.

— А как с режимом секретности?

— А пионерская организация для чего? Устроим турпоход в лес, а там в шалаш и… А физические тренировки можно под лечебную гимнастику замаскировать, или под цирковой кружок.

— А неуспевающих как отчислять? — усомнилась Любка. — Обидятся и разболтают про спецподготовку кому не надо.

— А мы не будем отчислять. Просто тех, кто не тянет, переведем в одну группу — и выведем ее из серьезных дел. Они будут считать, что по-прежнему в КИМе, а на самом деле будут просто пионерами. Если и болтанут потом чего — скажем, наводили секретности для интересу, вроде такая у нас была игра. В эту же группу и детей революционеров стоит определить, которых туда будут привозить.

— Нормально, — оценил Димка. — Товарищ Артем из Берлина вернется, а у нас уже новая группа разведчиков подготовлена.

— А не факт, что он вернется, — ровным голосом сообщил Колька. — Я ему посоветовал там остаться. И маме то же самое сказал. Они обещали подумать.

— Колька!

— Что — Колька? Мы товарищу Артему крепко помогли информацией, в результате он и сам уцелел, когда чистили ВЧК от фракционеров, и маму сумел из-под удара вывести за границу. Но товарищ Артем — не политик. Командир особого отряда ВЧК по борьбе с бандитизмом — это он еще потянет, а в политике его съедят. Примкнет к кому не надо и сгинет в очередной чистке. Если что, пусть лучше послужит революции за границей.

У Любки вдруг понимающе сузились глаза.

— А твоя мама — она случаем не в Иностранный Отдел переведена, а Коленька?

— Я этого не говорил. А вы этого не слышали.

— И чьи мы тогда разведчики, если товарищ Артем не вернется? — недоуменно спросил Димка.

Колька криво усмехнулся:

— Группы старых большевиков, чьи же еще. Они революцию начинали, кому доверять, если не им? Товарищ Артем оставил надежного человека для связи. Но он будет знать только меня. Извините, ребята, в партию сейчас много всяких налезло, как бы до нас не добрались. Всеми рисковать я не имею права. И насчет всех… Левка, тебе с нами в трудовую школу не стоит идти. Ты же музыкант. Ты своей музыкой партии больше пользы принесешь, чем мы все своей разведкой. Есть в Москве курсы при консерватории, общество старых революционеров тебе направление даст и стипендию назначит, через Соцвос оформят, все чисто будет, никто не подкопается…

Левка задумчиво опустил голову.

— Левчик, мы все равно разойдемся своими путями через два года, — настойчиво сказал Колька. — Просто ты — первый. Ты делу революции отдал столько сил, что не всякому взрослому по плечу. Нам тебя упрекнуть не в чем.

— Прав Колька, — пробормотал Марат. — Пора уж тебе пожить мирной жизнью. И мне легче будет. У меня же никого, кроме тебя, нет. А ты когда уходил играть на ночные пьянки руководства ВЧК, ты же по лезвию ножа там ходил! А я же…

Марат сглотнул и замолчал. Потом достал из кармана небольшой пистолет и неловко сунул в ладошку Левке.