Старший посмотрел на меня еще раз — на наручники, на ошейник, на побитое лицо. Потом на Рокота. Потом снова на меня.

— Дерьмо, — сказал он с чувством.

Ну, в целом — довольно точная оценка ситуации.

Минуту он стоял и явно прикидывал — я видел, как двигаются желваки на его скулах, как пальцы на автомате то сжимаются, то разжимаются. Старший решал. С одной стороны — приказ на ликвидацию. С другой — перед ним стоял его недавний коллега. И, если действительно дело в ошибке… Сегодня ты пристрелишь его, а завтра та же участь ждет тебя. Мало ли что там алгоритмы накосячат? Непростой выбор.

— Грузитесь, — наконец сказал он. Повернулся к своим: — Всех в кузов, глаз не спускать. — И снова Рокоту: — Только давайте без резких движений. Я серьезно. Одно неверное движение — и мои ребята откроют огонь.

— Понял, — кивнул Рокот. — Пушки сдавать не буду. Пока этот рядом, — кивок в мою сторону, — я предпочту быть при оружии. Ты даже не представляешь, на что он способен.

Старший посмотрел на меня — скованного, побитого, в ошейнике — и, видимо, решил, что в таком виде я не слишком опасен. Ошибся, конечно. Но мне сейчас было не с руки его разубеждать.

— Ладно, — буркнул он. — Оружие при себе. Но стволы вниз и предохранители на месте. Двинулись.

Внутри броневика было тесно, темно и воняло соляркой. Вдоль бортов — откидные лавки, на которых уже сидели шестеро бойцов, и теперь к ним добавились мы. Рокот сел у левого борта, Вьюга — напротив. Молот пихнул меня на пол у люка, сам сел рядом, и для убедительности положил свою кибернетическую лапу мне на плечо — тяжелую, как кусок рельса. Бойцы «ГенТек» косились на нас настороженно, стволы хоть и опустили, но держали так, чтобы в случае чего вскинуть за секунду.

Броневик дернулся и поехал. Я почувствовал, как машина набирает скорость, потом замедляется, поворачивает — и по по характеру движения понял: заезжаем на территорию станции. Ворота. Проверка. Короткий обмен по рации — слов я не разобрал, но тон был деловой, без тревоги.

Когда броневик остановился и задняя дверь открылась, я увидел стандартный ангар — машина заехала прямо внутрь станции. Нас выгрузили, провели через ремзону — вроде и не под конвоем, однако бойцы «ГенТек» очень ненавязчиво рассредоточились вокруг нас и держали оружие наготове. Из ангара мы вышли в коридор, пройдя по которому остановились возле одной из дверей. Старший группы разблокироувал ее ключ-картой, открыл и кивнул Рокоту.

— Заходим.

Внутри помещение очень напоминало изолятор: голые стены, бетонный пол, лавка вдоль стены, решетка на окне… Не камера, но близко.

— Не обессудьте, — сказал старший, стоя в дверях, — но пока будете здесь. Свяжемся с руководством, они решат.

Рокот кивнул. Старший вышел, дверь закрылась. Отчетливо щелкнул замок. Заперли.

Почему-то сейчас наш план проникновения показался мне особенно идиотским. Вот только сдавать назад было уже поздно.

Я сел на лавку, прислонился спиной к стене и выдохнул. Молот сел рядом, Рокот — напротив, на пол, скрестив ноги. Вьюга встала у окна, чуть отодвинув голову от решетки, чтобы не маячить, но видеть двор.

— Пока идем по плану, — негромко сказал Рокот.

— Пока, — согласился я. — Ключевое слово «пока».

Потянулось ожидание. Неприятное, липкое, из тех, когда минуты растягиваются в часы, а ты сидишь и ничего не можешь сделать, только ждать, и каждый звук за дверью заставляет мышцы напрягаться. Я сидел и мысленно прокручивал варианты — что будет, если старший свяжется не с тем, с кем нужно. Если Кудасов отдаст приказ на ликвидацию прямо по рации. Если кто-то из бойцов решит проявить инициативу…

Много вариантов. Ни один не радовал.

Прошло минут сорок, прежде чем за дверью послышались шаги и в изолятор вошел старший. Выражение лица у него было… сложное. Не враждебное, не дружелюбное — скорее озадаченное, как у человека, который получил инструкцию, смысл которой до конца не понял, но выполнять собирается.

— Связались с базой, — сказал он. — За вами высылают мультикоптер. Время прибытия — минут двадцать.

Рокот кивнул. Спокойно, невозмутимо, будто ему только что сообщили прогноз погоды.

— Понял. Спасибо.

Старший постоял еще секунду, посмотрел на меня, потом покачал головой, видимо, так и не определившись со своим отношением к происходящему, и вышел.

Дверь закрылась.

Мы переглянулись. Мультикоптер. Двадцать минут. Значит, нас заберут и повезут дальше — в Сколково, надо полагать. Я нужен Кудасову, а сам он навряд ли покидает пределы бункера. Что ж…

Пока все шло по плану. Оставалось надеяться, что и дальше пойдет не хуже. Потому что если план посыплется — надеяться будет вообще не на что.

Прежде чем в коридоре послышались шаги, прошло не пятнадцать-двадцать минут, как обещал нам старший группы, а чуть ли не больше часа. Причем, то, что это по нашу душу, стало понятно сразу. Шаги звучали тяжело, мерные, с характерным механическим подзвякиванием, которое я узнал бы из тысячи: сервоприводы экзоброни. И не одного комплекта. Бойцы шли в ногу, размеренно и неторопливо, как люди, которые никуда не спешат, потому что знают — бежать от них некуда.

Щелкнул замок. Дверь открылась.

За ней стояли четверо. Полная экзоброня — тактические скафандры «ГенТек», тяжелые, угловатые, с глухими забралами и встроенными модулями связи на шлемах. Стволы тяжелых деструкторов направлены на нас — причем каждый держал свою цель. Ребята знали, за кем пришли, и относились к задаче серьезно.

— На выход, — скомандовал передний, видимо, старший у них. Голос — глухой, пропущенный через динамик шлема, от чего слова звучали как из жестяной банки. — Оружие — на ремень. Без фокусов.

Рокот медленно поднялся, перекинул автомат за спину. Молот и Вьюга сделали то же самое. Я встал последним — руки за спиной, ошейник на шее, рожа побитая… Роль пленника, которая уже начинала мне надоедать. Продолжаем спектакль, хотя у меня уже закрадывалось ощущение, что публика сменилась и новые зрители настроены куда менее благодушно.

Нас вывели в коридор. Двое спецназовцев впереди, двое сзади, мы — посередине, гуськом. Коридор базы был пуст — по ходу, персонал, от греха подальше, разогнали. Только у самого выхода стоял боец — старший группы с обветренным лицом, который и привез нас сюда. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на нашу процессию.

Когда мы поравнялись, он встретился взглядом с Рокотом. И я увидел, как что-то в его лице дрогнуло, и на миг проявилось какое-то выражение… Не страх, не злорадство, а что-то другое, похожее на сожаление. Он чуть развел руками — коротким, почти незаметным жестом, который говорил яснее любых слов: ну, что ты хотел, брат? Я сделал, что мог.

Рокот, разумеется, не ответил. Только скулы заострились и шаг стал чуть жестче. Я смотрел ему в спину и думал, что виноватый взгляд старшего не предвещает ничего хорошего. Когда тебя провожают таким взглядом… Впрочем, ладно, чего себя накручивать? Поживем — увидим.

Нас вывели во двор станции. После полутемного коридора дневной свет ударил по глазам, я сощурился, и первое, что увидел — мультикоптер. Здоровая махина, вдвое больше того, на котором нас высаживали в Люберцах: широкий десантный фюзеляж, четыре винтовых модуля на коротких крыльях, молотившие воздух с басовитым гулом, от которого вибрировало все в радиусе двадцати метров… На борту — тактический номер и все та же бессменная эмблема «ГенТек».

У рампы ждали еще двое в экзоброне. Увидев нас, один из них коротко кивнул конвою, второй — молча указал стволом на рампу. Красноречиво. Великий дар коммуникации — сказать все, не произнеся ни слова.

Нас загрузили быстро и без церемоний. Меня пихнули в спину так, что я чуть не клюнул носом в пол кузова — удержался только потому, что Молот поймал за шиворот и рывком посадил на лавку. Остальные расселись по бортам, и через пару секунд стало очевидно, что рассадка не случайная: мы четверо оказались в центре, а бойцы в экзоброне расположились по обе стороны, так что каждый из нас находился под прицелом минимум двух стволов. Конвоирование по учебнику. Грамотно, аккуратно, с полным пониманием того, кого везут.