На схеме светилась карта. Я узнал ее не сразу — масштаб был крупный, детализация высокая, но очертания характерные. Подмосковье. Юго-запад. Инновационный центр «Сколково» — вернее, то, что от него осталось после Дня Ноль. Периметр, внутренние строения, подземные уровни, обозначенные пунктиром. Пунктирных линий было много — видимо, они означали то, что было известно лишь предположительно.

— Сколково, — начал Демьянов. — Главный укрепленный объект «ГенТек». Основная инфраструктура — под землей. Бункер, экранированный, автономный, с собственным энергоснабжением. Именно там находится центральное ядро «Эдема».

Он обвел рукой периметр на карте.

— Основная проблема — ПВО ближнего действия. Автоматические зенитно-ракетные комплексы, перекрывающие воздушное пространство в радиусе двадцати километров от объекта. Любая попытка воздушной высадки заканчивается на подлете. Мы теряли дроны-разведчики трижды — последний не долетел и до внешнего кольца.

Пауза. Демьянов коснулся панели, на схеме загорелись красные точки — позиции ПВО. Много. И все пунктиром.

— Первой проблемы можно было бы избежать посредством исключительно наземной операции, но здесь мы плавно подходим к второй. Механоиды. «Эдем» вышел из-под контьроля «ГенТек», но за свое ядро он будет биться до последнего. Пока ядро работает, он будет держать периметр. И, при необходимости стянет туда боевые юниты со всей Москвы.

Он помолчал.

— Для того, чтобы прорвать периметр, потребуется полноценная общевойсковая операция, но, как верно подметил Антей — провести ее, в отрыве от основной базы, за тысячу километров от нее мы на данном этапе не можем. И это не слабость. Это арифметика. Транспорт, снабжение, координация — все упирается в расстояние и ресурсы. Именно поэтому в Москву была отправлена разведывательная партия во главе с Ли.

Демьянов кивнул в сторону китайца. Тот сидел с непроницаемым лицом.

— Их задапчей было внедрение в сообщество выжитых, вербовка сторонников и попытка выйти на сотрудников «ГенТека». Создать агентуру, подготовить почву, вырубить оборону изнутри.

— Но обстановка изменилась, — вставил Ли ровным голосом.

— Изменилась, — подтвердил Демьянов. — «Эдем» начал финальную фазу зачистки выживших. Методично, район за районом. Москва, Подмосковье, дальше — область. Работать на проникновение в таких условиях стало, как вы понимаете, невозможно.

Он повернулся к схеме. Долго смотрел на красные точки ПВО, на пунктирные контуры подземных уровней, на тонкие линии подъездных путей.

— Если бы нашелся способ вырубить ПВО и ретрансляторы управления механоидами изнутри, — произнес Демьянов, — мы бы высадили десант через двадцать минут после сигнала, и уже через час бункер был бы захвачен, ядро уничтожено, а вопрос — закрыт.

В комнате повисла тишина.

Тяжелая такая тишина. Густая. В такой хорошо слышно, как тикают часы, как гудит вентиляция и как Молот осторожно, стараясь не шуршать, тянется к недоеденному бутерброду.

— Полагаю, такая возможность есть, — сказал вдруг Рокот.

Он произнес это спокойно, буднично, как будто собирался предложить не самоубийственную операцию в сердце вражеской крепости, а, скажем, альтернативный маршрут объезда пробки на Кутузовском. Я покосился на него. Рокот сидел, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди. Лицо — ровное, спокойное, с легкой тенью чего-то, что при определенном освещении можно было принять за азарт. Я хорошо помнил: когда на лице старого друга появляется такое выражение, он обычно готовится предложить что-то такое, от чего нормальные люди хватаются за голову.

— Мой отряд официально списан «ГенТеком», — начал он. — Подозрение в сотрудничестве с «объектом 348−15». — Кивок в мою сторону. — С точки зрения Кудасова, мы — предатели, перебежчики и пособники. И, вероятнее всего, на нас заочно повешено все, что можно повесить, вплоть до организации Дня Ноль и кражи канцелярских скрепок.

Молот хмыкнул, но промолчал.

— Однако, — продолжил Рокот, — это же и дает нам шанс.

На нем скрестились сразу несколько недоуменных взглядов, один из которых был моим.

— Если бы я считал, что меня несправедливо оклеветали и подставили, если бы мне было жизненно важно доказать, что это не так и заслужить прощение, если бы больше всего я хотел вернуть себе размеренный и сытый образ жизни в бункере корпорации… — задумчиво проговорил Рокот, — я бы поступил следующим образом. Я бы улучил момент, вырубил нахрен вот этого кадра, — кивок в мою сторону, — надел бы на него электромагнитный ошейник, перевязал ленточкой и притащил бы его в качестве подарка руководству.

В комнате воцарилась тишина.

— Если мы вернемся, — он выдержал паузу, — с Антеем в качестве… пленника… Это будет выглядеть, как попытка выслужиться. Искупление. Группа, осознавшая свою ошибку — ну, либо пытающаяся доказать, что подозрения были несправедливыми. По крайней мере, лично я бы придерживался этой версии. Полагаю что, если группа оперативников, внесенных в киллилст за подозрения в связи с объектом захвата, вдруг явится к воротам бункера с ним в кандалах…

— То их, скорее всего, пустят внутрь, — закончил Ли.

— Да, — кивнул Рокот. — Примерно так.

— Это идиотизм, — сказал Молот. Спокойно, без попытки оскорбить, просто констатировал факт. Бутерброд в его руке даже не дрогнул. — Нас расстреляют, как только идентифицируют.

— Может быть, — согласился Рокот. — Но другого способа войти тихо у нас нет. ПВО мы не пробьем, штурмовать в лоб — людей не хватит. Единственный вариант попасть внутрь — чтобы нас впустили добровольно. Через парадный вход.

— А потом? — Молот прожевал, проглотил, посмотрел на Рокота в упор. — Допустим — допустим! — нас пустили. Что потом? Антея уведут в допросную, а нас поставят под стволы, пока проверяют. Как ты собираешься его освобождать?

— Это уже детали, — сказал Рокот.

— «Детали» — это то, от чего зависит, вернемся мы оттуда или нет.

— Вернемся или нет — зависит от того, пойдем мы вообще или будем сидеть тут и жрать бутерброды до второго пришествия, — Рокот бросил это без раздражения, но с нажимом. Молот замолчал, прожевал, и ничего не сказал. Но по глазам было видно — не согласен. И будет не согласен ровно до того момента, пока не встанет и не пойдет вместе со всеми. Потому что Молот — из тех, кто ворчит, но делает.

— Я думаю, что план очень иллюзорный, странный, дерзкий и шитый белыми нитками, — задумчиво проговорил Демьянов. — И именно поэтому может сработать. Никто не поверит, что отряд спецназа, замаранный сотрудничеством с врагом додумается до того, чтобы самостоятельно припереться на объект, рассчитывая захватить его в четыре каски. Это настолько тупо, что даже я бы не поверил. Однако, прежде чем вообще обсуждать его, полагаю, что нужно спросить мнение Антея. Потому что именно он будет рисковать больше всех.

Все посмотрели на меня.

Демьянов — спокойно, оценивающе. Рокот — чуть прищурившись. Ли — с непроницаемым выражением на лице. Молот — с видом человека, который уже знает ответ и совершенно этому не рад.

А я посмотрел на схему. Красные точки ПВО, пунктирные контуры бункера, тонкие линии подъездных путей. Сколково. Ядро «Эдема». Конец маршрута. Если получится — конец всего этого дерьма. Если не получится…

Тогда и переживать будет некому.

— План — говно, — сказал я, и мои слова будто в колодец упали. Я даже невольно считать начал до момента, когда со дна булькнет.

— Участвую, — закончил я.

Молот фыркнул. Кажется, именно этого он и ждал. И именно поэтому выглядел таким недовольным. Гром озадаченно почесал в затылке, а Рокот кивнул. Он тоже не сомневался в моем ответе — слишком уж давно мы были знакомы.

Демьянов кивнул.

— Значит, решили. Что ж. Как я уже говорил — это может сработать. Детали обсудим завтра. А пока, полагаю, нам всем нужно отдохнуть и подумать. И, полагаю, что доставить сюда оставшуюся часть вашей команды.

— И геллхаунда! — вскинулся.