Мы снова бежали по коридорам минус тринадцатого, и на этот раз нам никто не мешал.

Ну, почти никто. Сирена все так же выла, красные лампы заливали коридор тревожным светом, на стенах мелькали указатели «Серверная зона», «Командный центр», «Операционный зал — категория С», а мы неслись мимо всего этого, и я ловил себя на мысли, что это какая-то ошибка, что не бывает так, что четверо человек бегут по коридорам штаб-квартиры ГенТек и не встречают серьезного сопротивления.

Но сопротивления и правда не было. Точнее — было, но несерьезное. Первый охранник попался на пересечении коридоров — выскочил из-за угла, увидел нас и замер, не зная, стрелять или бежать. Не успел ни того, ни другого — Вьюга сняла его одиночным, даже не сбавив шага. Еще двое обнаружились у двери в какое-то помещение, лихорадочно вызывающие подкрепление. Я положил обоих короткой очередью на бегу.

— Весь спецназ наверху, — бросил Рокот на бегу. — Бунт стянул на себя всех, кого могли выставить. Если кто-то еще вообще остался, — мрачно добавил он.

Чем ближе мы продвигались к командному центру, тем лучше становилось освещение. Здесь электричество никто не вырубал — сердце комплекса, тут все работало штатно: лампы дневного света, кондиционирование, даже лифты, судя по мерцающим индикаторам на панелях у шахт. Только сирена напоминала о том, что ситуация давно вышла за рамки штатной и превратилась в неконтролируемый хаос.

Мы вылетели в коридор перед операционным залом. Он оканчивался тяжелыми стальными дверями с электронным замком. У дверей — двое охранников. Увидев нас, они попытались среагировать. Стволы пошли вверх, пальцы легли на спуск… Вот только они оказались чересчур медленными для нас.

Вьюга выстрелила первой. Левый охранник дернулся и осел по стене. Я снял второго.

— Симба, двери, — скомандовал я.

«Открываю.»

Замок как-то очень просто и буднично щелкнул, дверь поезала в сторону и мы вошли в святая святых «ГенТек».

Операционный зал оказался именно тем, чем и должен был — мозгом бункера. Большое помещение, залитое белым светом, с рядами мониторов, пультов и рабочих станций. На экранах — схемы, графики, потоки данных. Десятка два инженеров и техников за терминалами синхронно повернули головы в нашу сторону и замерли. На лицах — испуг… Сирена сюда доносилась глухо, приглушенно, но по лицам людей за терминалами было видно, что они в курсе происходящего. Еще бы — они же и наблюдали за ним через свои мониторы.

И Кудасов. Он стоял у дальней стены, рядом с основным тактическим дисплеем, на котором мерцала схема бункера. Он смотрел на наше появление с некоторой растерянностью. Будто не мог до конца поверить, что происходящее реально.

Рядом с ним стояли два бойца охраны. Свои пушки они держали наготове, но стрелять не начинали. Судя по всему, парни понимали, что превосходство на нашей стороне, и открыть огонь — значит гарантированно получить ситуацию с непредсказуемым числом жертв… Ну и по пуле еще, да. Каждому.

Рокот шагнул вперед, поднял левую руку и спокойно заговорил с охраной.

— Не дергайтесь, парни. Игра окончена. Хотите жить — складывайте оружие и ложитесь на пол. Вы меня знаете. Я шутить не буду.

Бойцы переглянулись и синхронно посмотрели на Кудасова, ожидая команды. Тот стоял молча и лихорадочно прикидывал варианты, стараясь просчитать именно тот, при котором ему удастся выбраться сухим из воды. Я вздохнул и вскинул винтовку. Та дважды коротко гавкнула, и два тела повалились на пол с простреленными головами.

— Слишком долго думали, — сказал я.

В зале вдруг стало очень тихо. Кто-то из инженеров охнул, кто-то отодвинулся подальше, вжавшись в свой терминал.

Рокоту мой поступок не понравился. То, что он недоволен, понять было несложно. У него даже скула дернулась. Но спорить он не стал. Не то время и не то место. Да и я был прав — парни думали слишком долго.

Я повернулся к Кудасову.

— Ну, здравствуй, Виктор Алексеевич, — сказал я, и позволил себе улыбнуться. — Добро пожаловать… Хотя нет, ты ведь и так дома. Это я — в гостях. Правда, в этот раз на свободе и без ошейника, уж извини. Ну че, как тут дела у тебя? Держишься? Не тяжеловато?

В глазах Кудасова мелькнула растерянность, потом он качнул головой — не кивок, не отрицание, скорее жест человека, который оценил ситуацию и решил принять ее как данность, и заговорил.

— Антей, — произнес он ровным, спокойным тоном. — Я, признаюсь, тебя недооценил.

— Ты не первый, кто это говорит, — хмыкнул я. — Правда, обычно это последние их слова.

— Я серьезно, — он чуть поднял руку, будто отмахиваясь от моего сарказма. — Мне следовало отнестись к тебе внимательнее. Когда ты сидел в том кресле… Я видел боевую единицу. Инструмент. Изделие. И это было ошибкой.

— Да, пожалуй, — согласился я, слегка склонив голову набок и с интересом глядя на руководителя «ГенТек». Наверное, так же энтомолог рассматривает отвратительное, вонючее, но очень редкое насекомое. — Одной из многих.

— Не будем считать ошибки — ни твои, ни мои, — тряхнул головой Кудасов. — Давай лучше поговорим о будущем. — Он сделал шаг вперед, и я видел, как он переключился — из режима «загнанная в угол крыса» в режим «корпорат на переговорах». Привычная среда. Знакомая роль. Кудасов в своей стихии. — Ты пришел сюда, и ты привел с собой людей. У тебя — сила и решимость. У меня — инфраструктура, знания и люди, которые умеют с ней работать. Вместе мы можем сделать то, что порознь никогда не добьемся.

— Ну-ну, — хмыкнул я. — Продолжай. Мне любопытно.

— Плесецкий, — Кудасов произнес это имя, как диагноз. — Ты ведь знаешь, какой он. Параноик, фанатик, который готов уничтожить все — лишь бы ничего не досталось мне. Он использует тебя, Антей. Использовал с самого начала — как оружие, как расходный материал. Сколько раз ты уже умирал? Три? Четыре? И каждый раз он стирал тебе память и снова отправлял сюда. Подумай об этом. Подумай, каков он на деле, человек, на которого ты работаешь?

— Я не работаю на Плесецкого, — ответил я.

— Не работаешь? — на миг в глазах Кудасова плеснулась растерянность, но он быстро взял себя в руки. — На кого бы ты ни работал, Антей, никто не сможет дать тебе то, что смогу я! Поверь!

— Я работаю на себя, Виктор Алексеевич, — сказал я, и усмехнулся. Потому что в кои-то веки это было чистой правдой. В данный момент я работал не на Плесецкого, не на Демьянова, не на «Феникс». На себя. И на тех людей наверху, которые прямо сейчас дерутся за свою жизнь, пока мы тут разговариваем.

Кудасов помолчал. Я видел, как он переваривает информацию — быстро, как всегда, подстраиваясь на ходу.

— Хорошо, — сказал он, и голос стал мягче, доверительнее — снова тот прием, который я уже помнил по допросу. «Ты и я. Два человека, которые понимают, что происходит.» — Тем лучше. Человек, который работает на себя — это человек, с которым можно договориться. Я предлагаю тебе партнерство, Антей. Настоящее. Не подчинение, не использование — равное сотрудничество.

— Ты мне предлагал партнерство, когда я сидел в кресле с ошейником. Я тогда, помнится, отказался. Как думаешь, что изменилось с того момента, кроме того, что я больше не прикован, а стою перед тобой с оружием в руках?

— Вот именно, Антей, — закивал Кудасов. — Изменилось все. Но пойми, убив меня, ты ничего не выигрываешь. Абсолютно. И если тогда я предлагал тебе сдать Плесецкого, то сейчас я предлагаю тебе управлять вместе со мной.

— Управлять? — усмехнулся я. — Чем? Этим бункером? Полусотней инженеров и тремя этажами серверов?

— Миром, — сказал Кудасов просто. — Тем, что от него осталось.

Вот так. Ни больше ни меньше. Я посмотрел на него — и увидел то, что видел и в комнате для допросов: гранитную убежденность, ту самую, которая пять лет назад позволила ему запустить Эдем и не дрогнуть. Кудасов не блефовал. Он действительно верил в то, что говорил. И именно это было в нем самым опасным.