— И вертолёт угнал, — добавил Рокот.

— Потому что слишком многое сходится. Операция в дата-центре, взрыв, Плесецкий с его клонами. Даже интерес Демьянова ко мне. Эдем мог соврать о причинах, мог передёрнуть детали. Но придумать всё это с нуля у него бы не получилось.

Молот нахмурился и посмотрел на Рокота, но тот лишь побарабанил пальцами по автомату, обдумывая услышанное.

— Допустим. И чего хочет Демьянов?

— Того же, чего хотел всегда, как выяснилось. Жить вечно.

В десантном отсеке Молот недоверчиво хмыкнул. Вьюга перестала вертеть магазин в пальцах и убрала его в подсумок.

— А поконкретнее?

Я вздохнул.

— Ну, давай начнем с того, что Демьянову — сто тринадцать лет.

В наушниках раздались разноголосые сдавленные ругательства. Кажется, такого захода моя команда явно не ожидала.

— Не спрашивайте, как это возможно. Я и сам вижу, что он выглядит край на шестьдесят. Но это — факт, подтвержденный Симбой. В досье много пробелов, но основатель «Группы Феникс» родился еще в прошлом тысячелетии.

— Допустим. И какова его цель?

— Я ведь уже говорил, — пожал я плечами. — Перенести себя в новое тело. Один раз, потом ещё. Столько, сколько понадобится. Моя нейроматрица доказывает, что технология работает. Плесецкий знает, как её использовать. А где-то в его бункере лежит исходный код Эдема, — о том, что, вероятнее всего, этот самый код записан на мою собственную нейроматрицу, я предпочел умолчать — есть вещи, о которых не стоит рассказывать даже друзьям.

— И ты решил, что Дмитрий Валерьевич немедленно превратится в нового Кудасова? — посмотрел на меня Рокот.

Я стиснул рычаг управления. Повреждённое плечо отозвалось болью, и пришлось ослабить хватку. Рокот заметил движение, скользнул взглядом по разодранному костюму, но жалеть меня, разумеется, не стал.

— Я решил не проверять.

— Слабый довод.

— Зато безопасный.

— Для кого?

Хороший вопрос. И, судя по тому, как Молот подался вперёд, интересовал он не одного Рокота.

— Для всех, — ответил я. — Этой технологией вообще никто не должен владеть. Ни Демьянов, ни «ГенТек», ни мы с тобой. Я уже видел, что получается, когда кто-то решает, будто может сколько угодно стирать неудачные попытки и начинать сначала. У Плесецкого вдоль стен стояли мои запасные тела. Десятки. Сколько раз он меня убивал, я даже не знаю.

Вспомнилась капсула, мутная жидкость и лицо за стеклом — моё лицо, одно из многих. Я мотнул головой, отгоняя картинку, и заметил, как Вьюга стиснула рукоять винтовки. Девушка ничего не сказала, но я обратил внимание, что упоминание Плесецкого ей было неприятно.

— У машины хотя бы нет страха смерти, — продолжил я. — А Демьянов искал бессмертие большую часть жизни. Как думаешь, что он сделает, когда наконец доберётся до работающей технологии?

Рокот не ответил. Молот тоже промолчал, хотя недоверие с его лица никуда не делось.

— Вот и я не знаю. И, если честно, не хочу даже пытаться узнать. Особенно после того, как Демьянов использовал меня втемную. Не люблю, знаешь ли, когда меня просто юзают.

Несколько секунд мы молчали. В наушниках шипела пустая частота, под ногами дрожала кабина. Внизу тянулись всё те же дома, дворы и улицы. Возможно, сейчас, где-то там, в подвалах и бомбоубежищах, еще оставались люди, которых мы только что вроде бы спасли от Эдема. Теперь оставалось не дать очередному умнику использовать его наследство.

Отличный план. Особенно если учесть, что строился он на словах уничтоженного искина, моих дырявых воспоминаниях и стойком нежелании доверять человеку, который до сих пор нам помогал.

На месте Рокота я бы тоже задавал вопросы. Ещё утром «Феникс» был единственной силой, способной возродить человечество. Теперь я предлагал поверить, что глава этой организации всё время вёл собственную игру.

— Ты мог хотя бы поговорить с Демьяновым, — сказал, наконец, Рокот.

— И что бы я ему предъявил? Записи, которых у меня нет? Рассказ Эдема? Собственные подозрения?

— То есть доказательств у тебя нет…

— Достаточных — нет.

— Но решение ты уже принял.

— Если ошибусь, уничтожу опасную технологию, которой всё равно не должно существовать. Если прав, не дам её человеку, который слишком долго за ней охотился. Меня устраивают оба варианта, — я пожал плечами.

Рокот поморщился, но спорить не стал.

— Всю жизнь Демьянов искал способ не сдохнуть от старости, — продолжил я. И сейчас такой способ у него почти в руках. Рабочий, испытанный на мне. Как думаешь, он остановится после шестидесяти лет поисков?

— Не остановится, — тихо сказал Рокот.

— Вот именно. Я уже не говорю о том, что, чтоб получить технологию переноса сознания, скорее всего, придется распотрошить мне голову. И я, если честно, не уверен, что после этого меня кто-то будет воскрешать. Не говоря уже о том, что я собственными руками заразил боевым вирусом компьютерную сеть Плесецкого — и сомневаюсь, что теперь все это будет работать, как надо.

— Стало быть, риска нет? — хмыкнул Рокот. — Технология уничтожена?

— Я бы не поставил на это правую руку, — качнул я головой. — Пока есть хоть малейший шанс на ее восстановление, я отступать не намерен. Лучше разнесу там все на молекулы. Ну и сам Плесецкий. Со стариком нужно заканчивать. Он форменный псих. И, если он, чтобы сохранить себе жизнь, споется с Демьяновым… Знаете, я боюсь, что годы доминирования Эдема на пару с «ГенТек» покажутся нам цветочками.

— Ни хрена себе союзничек, — пробормотал Молот.

— Вот именно. Кудасов хотел всё контролировать. Плесецкий хотел отомстить и сделать из себя цифрового бога. Демьянов хочет жить вечно. Цели разные, а привычка платить чужими жизнями одна и та же.

Я посмотрел сначала на Рокота, потом на Молота и Вьюгу.

— Одного я уже прикончил. Плесецкий будет следующим. А потом разберёмся, что делать с Демьяновым.

Никто не ответил. Только Гэл поднялся, протиснулся между Молотом и Вьюгой и улёгся ближе к кабине. Рокот проводил его взглядом, снял шлем и снова принялся протирать визор. Когда он заговорил, голос звучал уже спокойнее.

— Хорошо. Допустим, ты прав. Что дальше?

— Я уже пояснял. Я намерен раньше Фениксов добраться туда, где хранятся разработки Эдема, и уничтожить их. Вместе со всем, что с ними связано.

— А конкретнее?

— Конкретнее сейчас увидишь.

Я качнул рычаг, начиная снижение. Внизу показалось знакомое озеро и дорога через лес — по которой в ту злополучную ночь я уезжал на мотоцикле, оставив позади себя спятившего Плесецкого, Аврору и обезумевших клонов. Прибыли. Бункер.

В прошлый раз я выбрался отсюда с огромным трудом, заразив лабораторию вирусом и уничтожив несколько десятков клонов. Тогда казалось, что возвращаться уже не придётся. Как обычно, ошибся.

Впрочем, человеку свойственно ошибаться, и сейчас я здесь, чтобы исправить свою ошибку. Раз и навсегда.

И надеюсь, у меня это получится. Потому что иначе ошибка исправит меня — а мне бы этого не хотелось.

Я стиснул зубы и повел вертолет на посадку.

Вертолет мягко ткнулся полозьями в траву, винты помолотили еще несколько секунд и остановились. Бойцы отряда, ощетинившись стволами, моментально покинули вертолет — и правильно сделали. По инструкции пилот вообще должен был высаживать десант на тросах, сам ежесекундно готовясь к противоракетному маневру, но у нас такой опции не было. Как минимум, потому что пилот сам был частью десанта. Так что ничего, кроме как садиться, нам не оставалось.

Впрочем, как я и предполагал, бункер молчал. И неудивительно. Если бы охранной политикой Плесецкого было уничтожать все, что попадает в радиус действия, его убежище давно бы нашли и выжгли — как это происходило с убежищами повстанцев. Так что самая правильная тактика здесь была затаиться и не отсвечивать.

Я проверил площадку через оптику. Движения не заметил. Тепловые пятна отсутствовали, но это ничего не значило. Бункер уходил глубоко под землю, а местные обитатели умели прятаться.