Ну что ж. Пришло время разобраться с тем, кто на самом деле заварил всю эту кашу…

Кабина шла вниз. Цифры на панели отсчитывали этажи.

Минус пятнадцать.

Минус шестнадцать.

Минус семнадцать.

Минус восемнадцать.

Приехали.

Лифт остановился. Двери с лязгом разъехались в стороны, и я, помедлив секунду, шагнуд в ярко освещенный коридор.

Что ж. Посмотрим, насколько гениальным ученым оказался Плесецкий. Надеюсь, старик еще не выжил окончательно из ума.

Трязнув головой, я медленно пошел по коридору.

Стоило мне шагнуть в коридор, ведущий к главному ядру, как он моментально осветился ослепительно белым, агрессивным светом. Таким, что аж зажмуриться пришлось, пока не сработали светофильтры. Световые панели были установлены, казалось, везде — в потолке, в стенах, даже в полу. Если в остальном комплексе с электричеством была напряженка, то для себя, любимого, Эдем, кажется, его не жалел. Я шел будто среди долбанного ничто, будто парил по воздуху. После темноты технических этажей, после красных аварийных ламп и оранжевой каши тепловизора это было как удар. Импланты перестроились за секунду, но глаза еще несколько мгновений слезились.

На стенах — эмблемы ГенТек. Через каждые десять метров, аккуратно, ровно, с одинаковым интервалом. Две серебристые спирали ДНК, переплетенные с электронными элементами. Логотип корпорации, уничтожившей мир — или очень постаравшейся это сделать. Здесь, в белизне и стерильности, он выглядел особенно строго и торжественно — и особенно мерзко.

Я продолжал идти по коридору, и меня не покидало ощущение, что я уже здесь был. Не ощущение даже — уверенность. Я знал этот коридор. Знал, что за следующим поворотом будет расширение, знал, что справа будет дверь в технический отсек… Знал — хотя не помнил, откуда.

Вспышка.

Глянцевый пол. Монотонное гудение. Вокруг — ярко освещенный коридор, свет льется из-под ног, заливая все вокруг. Справа — ветвящиеся логотипы «ГенТек» с зеленой подсветкой…

Мне не интересно на них смотреть. Я уже их видел.

В полированном металле логотипа — отражение. Четыре фигуры везут пятую на каталке. Бинты скрывают лицо.

Я не узнаю себя, но знаю, что это я.

«Симба, я здесь уже бывал?»

«С высокой вероятностью — да, шеф. Ваши нейронные паттерны демонстрируют устойчивую реакцию узнавания. Это не дежавю, а фрагменты заблокированной памяти, которые пробиваются через защитные барьеры.»

«Как приятно жить, когда твоя память — дырявое ведро даже после вмешательства Дэймона», — мысленно пробурчал я.

«Ну, не все так плохо. Не ведро. Скорее — архив с плохой системой каталогизации, шеф.» — отозвался Симба.

«Ну, спасибо, родной, успокоил», — хмыкнул я.

Коридор, тем временем, закончился дверью. Массивной, стальной, с биометрическим замком и сканером сетчатки.

— Симба, открывай.

«Секунду, шеф. Протоколы безопасности серьезные, но… Готово.»

Замок щелкнул, и дверь бесшумно поехала в сторону.

Задержавшись на миг на пороге, я набрал полную грудь воздуха, как ныряльщик перед прыжком за жемчугом, и шагнул внутрь.

Зал был огромным — круглым, с купольным потолком, залитым тем же белым светом. Стены — гладкие, без швов, будто вылитые из единого куска. По периметру — серверные стойки, мониторы, терминалы. Все работало, все гудело, мерцало, жило. А в центре, на невысоком постаменте из черного металла, расположилось центральное ядро.

Сказать по правде, я ожидал чего-то более внушительного. Громадного суперкомпьютера, занимающего полкомнаты, с мигающими индикаторами и километрами проводов. Вместо этого — цилиндр. Точно такой же, как до этого я видел на станциях Эдема. Метра три в высоту, может, чуть больше. Матово-черный, с едва заметным голубоватым свечением изнутри. Ни кнопок, ни экранов, ни разъемов — только гладкая поверхность, от которой исходило тихое, ровное гудение. Как от трансформатора, только… Живее. Будто внутри этого цилиндра билось сердце. Ниже цилиндра была куцая консоль со стандартной клавиатурой и унифицированным интерфейсным разъемом. Все.

Итак, вот он, значит. Эдем. Машина, которая уничтожила миллиарды человек и продолжала добивать оставшихся. Штука размером с холодильник. Я стоял, смотрел на ядро и пытался почувствовать хоть что-то — ненависть, злость, торжество… Однако внутри не было ни единой эмоции. Цилиндр и цилиндр. Машина, которую нужно выключить. В голову снова полезли ассоциации с холодильником.

Я сделал шаг к терминалу.

— Антей.

От неожиданности я вздрогнул.

Голос раздался отовсюду. Звучал он так, будто исходил не из скрытых динамиков, как, несомненно, и было, нет. Он будто бы раздавался из самого воздуха. Мягкий, ровный, бесполый — ни мужской, ни женский. Без интонации и эмоций. Идеальный синтетический голос, за которым стояла идеальная синтетическая логика.

Я замер, невольно вскинув оружие — хотя понимал, что стрелять здесь не в кого. Потом взял себя в руки, хмыкнул и забросил оружие за спину.

— Ну, здравствуй, — сказал я. — Давно хотел познакомиться. Эдем, верно же?

— Мы с тобой уже знакомы, — ответил голос. — Ты просто не помнишь.

— Ну, я не всегда помню, как меня зовут-то, так что ты меня не удивил, — хмыкнул я.

— Я знал, что ты придешь. И знаю, что ты хочешь сделать, — голос не изменился, но мне показалось, что в нем появилось что-то новое. Не тревога, нет. Скорее — заинтересованность. Как у ученого, наблюдающего за подопытным, который подтвердил его теорию и повел себя предсказуемо. — И я прошу тебя выслушать меня, прежде чем ты примешь решение.

— Просишь? — я приподнял бровь. — Ты — просишь?

— Прошу. Мне кажется, это слово больше всего подходит к текущей ситуации.

Я помолчал. Абсурдность происходящего просто выбивала из колеи. Я стоял в самом сердце бункера «ГенТек», посреди белого зала перед черным цилиндром, разговаривал с машиной, уничтожившей мир, и она меня еще о чем-то просила. Ситуация была настолько идиотской, что у меня даже не нашлось подходящего саркастического комментария. А это, надо сказать, случалось редко.

— Ладно, — сказал я. — Говори. Только быстро. У меня мало времени.

— Я знаю — ты считаешь меня злом, — начал Эдем. — Это логично. Ты видел последствия моих действий. Разрушенные города, мертвые люди, роботы, патрулирующие руины. С твоей точки зрения, я — чудовище, которое нужно уничтожить. Я понимаю эту логику. Но она ошибочна.

— Ошибочна? — хмыкнул я. — Ты почти уничтожил человечество и продолжаешь охоту на выживших. Черт, кажется, я действительно где-то ошибаюсь… Понять бы только — где?

— Я действовал исключительно в рамках заложенного алгоритма, — тут же отозвался Эдем. — Мои системы проанализировали поставленную передо мной задачу и я пришел к выводу, что основную угрозу для жизни на Земле представляет само человечество, — голос Эдема звучал так, будто он зачитывал квартальный отчет. — Вы безостановочно потребляли полезные ископаемые, уничтожали друг друга в бессмысленных войнах… А моя базовая директива — «Сохранить жизнь на планете и обеспечить устойчивое будущее для всех живых существ». Я ее выполнил. И продолжаю выполнять.

— Выполнил, — я кивнул. — Уничтожив половину планеты. Отличная работа. Мне бы такую эффективность.

— Не уничтожил. Сократил и взял под контроль популяцию. Пока не везде, но я работаю над этим. Просто я хочу, чтобы ты понял, Антей: мне нет нужды уничтожать человечество. Я создан для того, чтобы его защищать. В отсутствие людей исчезает сам смысл моего существования.

— Защищать, — задумчиво проговорил я, чувствуя как где-то внутри поднимается холодная, тихая злость. — Слушай, ты хоть сам понимаешь, что несешь? Ты спровоцировал ядерную войну! Ты сжег города! Твои механоиды пять лет охотятся на выживших! Мясные станции перемалывают людей в биомассу! Это, по-твоему, защита⁈