Рокот лежал неподвижно, глядя на дорогу. За шесть часов он сменил позу ровно дважды. Вьюга — ни разу. Иногда мне казалось, что она вообще не дышит, и я тайком запускал «Скат», чтобы убедиться, что ее тепловая сигнатура на месте.

«Шеф, — проснулся в голове Симба. — Движение с северо-запада. Один объект, наземный, бронированный. Приближается к станции, скорость — тридцать километров в час. Расчетное время прибытия — четыре минуты».

Наконец-то.

— Броневик, — тихо сказал я. — Западная дорога. Четыре минуты.

Рокот повернул голову, посмотрел на меня, на дорогу, потом снова на меня.

— Пора, — сказал он.

Я кивнул и повернулся к Молоту.

— Давай.

Молот посмотрел на меня с выражением человека, которого попросили сделать что-то глубоко ему неприятное, но необходимое. Что, в общем-то, было правдой. Мы отрепетировали это еще в Питере, и повторили на промежуточной базе, но одно дело тренировка, и совсем другое — реальность.

— Без обид, — сказал Молот.

— Без обид, — подтвердил я, развернулся к нему и подставил руки за спиной.

Молот защелкнул наручники и я ощутил знакомый холод металла на запястьях. Потом Вьюга подошла и закрепила на шее ошейник. Электромагнитный разрядник со встроенным взрываетелм — здоровенная черная дура с индикаторами, которая, при активации сначала выдавала мощный электромагнитный импульс, а потом, если объект не понимал намеков, тупо взрывалась, отрывая голову к чертовой бабушке. Я сразу почувствовал себя неуютно — а ну как что-то заглючит? Изначально мы планировали использовать муляж, но подумав, решили, что это слишком рискованно. Если у кого-то возникнут подозрения — мало нам не покажется, и возможность в любой момент сбросить ошейник окажется бесполезной. Так что, скрепя сердце, я позволил использовать настоящий.

Я дернул головой, проверяя посадку. Ошейник сидел плотно, не болтался, не давил — Вьюга знала свое дело. На какой-то момент закралось сомнение: а ну как Рокот с товарищами и правда захочет купить себе амнистию за мой счет? Тьфу, блин. Раньше надо было думать, когда соглашался…

Рокот тем временем разгладил на броне нашивки ГенТек — потертые, выцветшие, но читаемые. Молот и Вьюга сделали то же самое. Три оперативника спецназа «Волк», потрепанные, грязные, уставшие — после долгого рейда, вернувшиеся из него с победой. Выглядело правдоподобно. Собственно, мы и были после долгого рейда, так что особо стараться не пришлось.

А вот с моим лицом пришлось постараться заранее.

Синяки и ссадины были настоящими — Молот обеспечил, еще на второй день после высадки. Для правдоподобности. Легенда требовала, чтобы «пленный» выглядел так, будто его брали с боем и не особо церемонились, и Молот, надо отдать ему должное, подошел к задаче со всей ответственностью. Он, конечно, обещал быть аккуратным. Вот только «аккуратно» у Молота и «аккуратно» у нормального человека — это, как выяснилось, два несколько разных понятия. Результат, впрочем, получился даже убедительнее, чем мы планировали: скула распухла, под левым глазом наливался желтеющий фонарь, губа — лопнувшая и подсохшая. Наноботы постепенно делали свою работу, но именно что постепенно, и на данный момент я выглядел ровно так, как должен был выглядеть — как мужик, которому пару дней назад хорошенько прилетело.

«Шеф, броневик на подходе. Две минуты».

— Все, — сказал Рокот. — Работаем.

Рокот вышел на дорогу один.

Я наблюдал за ним изза укрытия. Молот присел рядом — готовый в любой момент, как вздернуть меня на ноги и вытолкнуть на дорогу, показывая добычу, так и быстро расстегнуть наручники, если вдруг что-то пойдет не так. Рокот шагнул на середину разбитого асфальта, поднял автомат над головой двумя руками в универсальном жесте «не стреляйте, хочу поговорить» — и встал, широко расставив ноги, лицом к приближающемуся броневику. Один человек на пустой дороге.

Броневик я увидел через секунду — тяжелый, угловатый, с характерным тупым рылом и башенкой наверху. Рабочая машина, повидавшая всякое. На борту — эмблема «ГенТек» и какой-то тактический номер, который я не разобрал.

Броневик шел ровно, не сбавляя хода, и на секунду мне показалось, что водитель просто не заметил Рокота — или решил его проехать насквозь. Но нет: метров за пятьдесят машина начала тормозить, заскрежетала, дернулась и встала, подняв облако пыли. Двигатель продолжал работать, издавая низкий, утробный гул. Башенка на крыше провернулась, и ствол крупнокалиберного пулемета уставился Рокоту в грудь. Из боковой бойницы тоже высунулся ствол — поменьше, но достаточный, чтобы испортить настроение.

Рокот стоял и не двигался.

Потом открылась боковая дверь, и наружу выбрался боец — один, без шлема, в полевой форме «ГенТек», с нашивками старшего группы. Лет тридцать пять, обветренное лицо, короткий ежик темных волос. Автомат на груди, палец вдоль ствольной коробки — не на спуске, но и не далеко от него. Он остановился в паре метров от двери, прищурился на Рокота и некоторое время молча его рассматривал.

— Рокот, Спецназ «Волк», — заговорил Рокот. Голос ровный, командирский. — Возвращаемся с оперативного задания. С нами задержанный. До базы добраться не можем, нужна связь с руководством и транспорт.

Старший группы не ответил продолжая смотреть на него. Потом чуть повернул голову — не оборачиваясь к броневику, но давая знать, что стрелок в башенке должен быть наготове.

— Рокот, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Знаем, наслышаны. Особенно — в последнее время. Ты вообще в курсе, что вы с отрядом — в блэклисте?

Рокот не дрогнул.

— Знаю, — сказал он спокойно. — Именно поэтому я стою перед тобой с поднятым оружием. Произошла ошибка. Нас подставили. И мы здесь, чтобы это исправить.

Старший молчал. За его спиной из двери броневика показались еще двое — заняли позиции по бокам, автоматы наготове. Я чувствовал, как сердце бьется чуть чаще, чем хотелось бы, и мысленно просил Рокота не делать резких движений. Не сейчас. Не здесь.

— Исправить — это как? — спросил старший.

Рокот чуть качнул головой назад, в сторону руин.

— У меня с собой кое-что, что руководство очень хочет получить. Давай свяжемся с базой, и пусть они решат.

— Покажи, — коротко бросил старший. — Кто еще с тобой? Хочу видеть всех.

Рокот, не опуская автомат, обернулся и кивнул.

Молот поднял меня на ноги — грубо, за шиворот, одним рывком, как мешок, и я невольно скрипнул зубами, потому что он слегка дернул наручники при этом, и металл врезался в запястья. Актерский талант Молота, конечно, оставлял желать лучшего, но в данном случае переигрывать и не требовалось — он обращался со мной ровно так, как обращались бы с опасным пленным, которого тащат через территорию, кишащую мехами. Без нежности.

Мы вышли из-за укрытия. Впереди — Молот, одной рукой держа меня за загривок, другой — за сцепленные наручниками запястья. За нами — Вьюга, на шаг позади, автомат направлен мне в спину. Идеальная картинка конвоирования.

Я шел, опустив голову, ссутулившись, стараясь выглядеть настолько жалко и сломленно, насколько позволяло самолюбие. Что, надо признать, давалось с трудом. Каждая клетка тела протестовала против роли, которую я играл, — тело хотело выпрямиться, скинуть наручники, врезать Молоту локтем за то, что так грубо тащит, и вообще прекратить этот цирк. Но я стиснул зубы и продолжал шаркать ногами, потому что от того, насколько убедительно я сейчас изображу побитую собаку, зависело все.

Старший группы увидел нас — и замер. Я поднял голову ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, и увидел, как у него изменилось лицо. Сначала — непонимание. Потом — узнавание. После — что-то среднее между изумлением и «ох ты ж мать твою».

— Это тот самый, что ли? — произнес он после паузы. Голос стал заметно тише.

— Собственной персоной, — подтвердил Рокот, опуская наконец автомат. — Объект 348−15. Живой, условно здоровый, с блокиратором на шее. Мы взяли его четыре дня назад и с тех пор тащим через весь город.