Всё как на ладони. Далеко внизу, километрах в двух, я разглядела трассу мотокросса и пару мотоциклистов. Правее — поля, на которых вовсю трудились трактора. Даже в воскресенье.

Почти под вышкой, шагах в пятидесяти, был овраг и крутой склон, который проходил через мотокросс и исчезал за деревьями.

Лесополоса прекрасно прикрывала балку, по которой во время дождя наверняка шли потоки воды прямо на поля, и меня она тоже должна была частично спрятать, хотя и под вопросом.

Чтобы определить путь, мне нужно было пройти по всей балке и обозначить самый лучший обход случайных препятствий. Но уже сейчас можно было смело сказать, что вышка располагалась так идеально, что становилась автоматически мечтой бейсджамперов. И почему я никогда не слышала о таком месте? Хотя со временем меняется рельеф: овраг могли засыпать и построить на его месте что-нибудь, тем самым уничтожив замечательную трассу. Про парочку таких мест на Урале я и сама знала. А вот как выглядел Кишинёв в двадцать первом веке, была без понятия. Но это меня и не волновало. Главное сейчас — овраг и глубокая балка.

Я глянула наверх, представляя, как буду подниматься с ранцем по вертикальной лестнице на самую верхотуру.

— Какая высота до последней площадки? — поинтересовалась я, разглядывая шпиль.

— Сейчас ровно 243 метра, но скоро верхнюю часть демонтируют. Останется сто девяносто или около того, — ответил Яша, глянув наверх вслед за мной.

— А зачем? — удивлённо переспросила я. — Чем мешает?

— Не знаю, — равнодушно сказал Яша, — но ты, можно сказать, одна из последних, кто видит её такой высокой. Дней через десять приедут монтажники из Ленинграда и разберут.

— Через десять дней? — охнула я.

Всего десять дней, а у меня конь не валялся. Да и десять дней отсчитывать слишком расточительно. Максимум — неделя. Осуществить задуманное можно исключительно на выходные, когда народу меньше. Рано, на рассвете, не позже шести утра.

Мы с Аланом за четыре дня успели сварганить себе два костюма, и у меня на сегодняшний день было огромное преимущество перед той Ольгой, какой я была в двадцать пять лет. У меня был опыт, помноженный на опыт других бейсджамперов, чего в этом времени не было ни у кого в целом мире. А последний костюм я сконструировала совсем недавно, всего лишь три месяца назад, и даже успела опробовать, убедившись в его идеальных качествах.

— Спасибо, — поблагодарила я и заторопилась вниз, прикидывая, сколько времени мне понадобится, чтобы осмотреть всю трассу и определить, где поставить ориентиры, мазнув яркой краской по деревьям.

— А я думал, ты на самый верх захочешь полезть, — сказал Яша.

На это только тратить время. Всё, что мне нужно было, я прекрасно рассмотрела.

— Ну как хочешь, — сказал он, — подождёшь меня, пока я пару ламп поменяю, или сама спустишься?

— Сама, — махнула я рукой и двинулась вниз по ступенькам.

Поблагодарив Никодимыча за прекрасную экскурсию, я обошла территорию вышки и, оглянувшись по сторонам, подпрыгнула, зацепившись за край забора.

Разглядев кустарник, я пересекла узкую грунтовую дорогу и, остановившись на краю оврага, оглянулась.

Яша спускался вниз и прекрасно просматривался со всех сторон, что и со мной могло произойти, надумай я подниматься в светлое время суток.

Высоты вышки вполне хватало, чтобы надуть костюм и уйти поверх деревьев, после чего нырнуть в балку.

Прикидывая все возможности, я двинулась вдоль оврага и далее по тропинке вдоль лесополосы, периодически заглядывая вниз. Глубина — около семидесяти метров, а в некоторых местах и более. Сорок — сорок пять градусов склон, и даже деревья, растущие по краям, могли не скрыть. Учитывая кривизну, скорость можно было набрать очень большую, и, чтобы далее перепрыгнуть небольшой холм, скорее всего, придётся двигаться над деревьями. Местность пустынная, и вероятность того, что в шесть часов утра, именно в воскресенье, будет прогуливаться здесь путник, сводилась к нулю.

Я добралась до места, где балка имела разветвление. Первая шла вдоль грунтовой дороги, а вторая ныряла к трассе мотокросса.

Чтобы рассмотреть обе, мне пришлось спуститься на самое дно и выбраться с другой стороны. Пожалела, что не отправилась в кроссовках. В них бы я чувствовала себя гораздо надёжнее, к тому же по дну балки протекал небольшой ручеёк.

Я поднялась на холм и, осмотревшись по сторонам, решила, что по любому из ответвлений можно двигаться. Даже если кто и будет кататься на мотоцикле по трассе, то рассмотреть меня на такой скорости просто не сможет. Я отшагала сто двадцать семь шагов и это был единственный открытый участок, а далее балка уходила вниз, прикрываясь деревьями.

Разыскать Абраама Людвига Людвиговича опять-таки помогла Лена благодаря своим многочисленным связям.

Кто такой Абраам Людвиг, Лена точно не знала, но свела меня с очень активной дамочкой Софочкой — эдакой постаревшей мажоркой лет сорока, которая и познакомила меня с Галиной Михайловной Житнюк, министром лёгкой промышленности Молдавской ССР. И исключительно благодаря тому, что Бурундуковая Е. И. была Героем Советского Союза.

При других обстоятельствах со мной никто бы и разговаривать не стал, а тут такая оказия вышла.

После какого-то созыва, какой-то сессии министр автомобильного транспорта Фомин Васильевич Михеев, министр мебельной и деревообрабатывающей промышленности Терехов Борис Павлович, министр мелиорации и водного хозяйства Афтенюк Герман Трофимович и вышеупомянутая Житнюк Галина уединились на небольшой фуршет обсудить будущую свадьбу.

Сын Галины, великовозрастное дитя двадцати пяти лет, собирался жениться на юной дочери Бориса Павловича, едва достигшей семнадцати лет. А остальные двое намеревались оказаться главными свидетелями предстоящей церемонии.

Леночка меня напрямую, естественно, не свела, а только намекнула, что есть такая, но даже чтобы встретиться с ней, мне требовалось заручиться поддержкой какого-нибудь значимого лица. Просто махать удостоверением тут было совершенно бесполезно.

Путь через Брадулова был самым коротким, но и тут «авось» не прокатил. Генерал улетел в Москву и собирался вернуться только в конце недели, что мне совершенно не подходило, и я обратилась в комитет комсомола.

Тет-а-тет переговорив с главным «кукурузоводом», я поняла: вот тут повезло. Софочка оказалась любимой племянницей дедули, и всего один телефонный звонок решил все проблемы.

Я едва успела переодеться в костюм, закрепить на нём награды и слегка навести марафет, как раздался телефонный звонок. Я чуть не обалдела, когда вышеупомянутая Софочка сообщила, что ждёт меня на улице.

Автомобиль, очень напоминающий «горбатый» «Запорожец» ярко-красного цвета, стоял напротив подъезда, а за рулём находилась вполне миловидная дамочка, одетая буквально с иголочки, — та самая Софочка.

Я остановилась на секунду перед мордой машины и прочитала название: «Фиат». И если бы не почти квадратные фары, запросто могла бы спутать, учитывая, что вживую я и один, и другой видела в 1977 году впервые.

Но первое, что меня заинтересовало, — прямоугольный ящик с небольшой телефонной трубкой сверху.

Мобильный телефон в 1977 году?

Оказалось, не совсем мобильный. Дальний радиотелефон с радиусом действия в пятьдесят километров. Но даже это меня на сегодняшний день вполне бы устроило. В недалёком будущем, так сказать. Закрепить в багажнике мотоцикла и выпендриваться.

— Наслышана, наслышана от дяди, — сообщила Софочка, добавив к своему имени отчество, Андреевна, — как раз на следующей неделе с тобой собирались познакомиться поближе. Скоро всесоюзный комсомольский слёт намечается, и в комитете идут бурные дебаты кому доверить такое важное мероприятие. Представлять Молдавию в Москве. Знаешь об этом?

Да откуда мне это знать? И желанием особым я не страдала. Опять куда-то ехать, и, не дай боженьки, доклад какой-то всучат, а я о ленинско-марксистском движении ни сном, ни духом, а оно в советском социалистическом обществе на первом плане. По-любому со временем нужно было пройтись хотя бы по верхам, чтобы совсем не показаться белой вороной среди упоротых комсомольцев, но я рассчитывала заняться этим как-нибудь потом, в будущем, когда жареный петух реально начнёт клевать задницу.