— А вон, — я указала рукой в сторону гаражей, — мой самый первый.

— Давай, догоняй! — сказал он и свернул на узенькую улочку, прибавляя газу.

Я положила обе порции мороженого в корзину и выпрямилась, оглядываясь на резкий звук.

Сверху вывернул автомобиль и, визжа покрышками, устремился навстречу Эдику.

Вроде бы ничего особенного в этом не было — идиотов хватало во все времена, — но я внезапно ощутила лёгкий холодок между лопатками. Я узнала этот автомобиль, который уже несколько раз видела в своих снах: синие «Жигули». Они преследовали Бурундуковую ещё до моего переноса. Мне так и не удалось разглядеть водителя, так как меня всё время что-то вырывало из сна.

Всё произошло мгновенно. Эдик прижался к бордюру, но неизвестный водитель и не собирался его пропускать. Автомобиль вильнул и на полном ходу протаранил «Яву». Мотоцикл выбросило на обочину, Эдик, перелетев через кузов, распластался на асфальте, а «Жигули», не снижая скорости, свернули и помчались вдоль дома, едва не сбив ещё несколько девчонок, стоявших на дороге. Они с криком отпрыгнули в сторону — и только потому, что стояли лицом к машине.

Я ударила ногой по кикстартеру второй раз, но «Иж» лишь пробухтил что-то в ответ, однако не завёлся. Напрасно я его долбила, как дятел. Сообразив, что могу простоять до очередного потопа, я бросилась к Эдику.

Зря он надел красный шлем. Случилось именно то, о чём я думала: его смело с головы ещё до того, как Эдик приземлился. Парня не только протащило по асфальту, но ещё и конкретно приложило головой. Кровь была всюду. Я же стояла в полном оцепенении и материлась.

'Синицына! Тебе тридцать один год, и ты тупая, безмозглая тварь. Ты закончила юридический! Ты кучу лет потратила на своё совершенствование. Тебя ценили за твой аналитический ум, а ты — последняя лохушка, которую развели сраные дятлы. Ты, дубинноголовая, сейчас лежишь в морге на Поликарпова, потому что это криминальный морг, а тебя грохнули, когда ты отстреливалась, защищая ту жирную корову, которая ничего не желала слушать и металась бурёнкой по открытой местности. А Боткина была ближе всех от того места, где ты поймала пулю и повисла на перилах подъезда, так и не успев в него войти. Ты сдохла, потому что видела, как под тобой растекалась лужа крови. Ты сдохла ещё и потому, что только таким образом твоя душа могла покинуть мёртвое тело и переместиться в прошлое.

Ты это поняла сразу, очнувшись в той вонючей палате на койке с панцирной сеткой, среди синих зайчиков и зелёных белочек. Но как, каким образом ты, бестолочь необразованная, пропустила самое главное?

Ты, ограниченное, контуженое существо! Ты должна была сразу понять, что для того, чтобы ты очнулась в чужом теле, оно должно быть мёртвым!

Ты уже думала об этом не раз, но тебе даже в голову не пришло, что, обнаружив Бурундуковую живой, этот кто-то снова попытается её убить. Но теперь это будешь ты! Потому что ты должна была сидеть за рулём «Явы»!

Когда, когда ты выбросишь из своей головы мозги Бурундуковой и начнёшь думать как Синицына?'