Вахтёрша поинтересовалась, куда они идут, и сразу обрадовала, сообщив, что Яша только полчаса как вернулся и точно должен находиться у себя.

— Очень приятный мальчик и вежливый, — сказала она им вслед.

— Ну, хоть сразу повезло, — проговорила Наташа, когда они поднялись на третий этаж и двинулись по коридору, разыскивая нужную дверь.

Комната, в которой проживал Яша, оказалась в самом конце, рядом с окном, на подоконнике которого стояла консервная банка, доверху наполненная окурками.

— Выкидывали бы иногда, — сказал Артём, — а то такую вонь развели. Куда смотрит комендант, спрашивается?

Наташа ничего не ответила. Она постучала в дверь и повернула ручку.

— Закрыто, — она сморщила носик, оглянулась на пепельницу и ещё раз постучала.

За дверью послышался тихий шёпот, и мужской голос спросил:

— Кто там?

— Откройте, милиция, — произнёс Артём. — Нам нужен Яков Ратушевич.

Ответа не последовало, а вместо этого раздался звук открываемого окна, а ещё через секунду тишину разрезал женский крик.

— Ломай! — приказала Наташа.

Артём глянул на хлипкую коробку и одним мощным ударом выбил дверь внутрь комнаты.

Около открытого окна стояла девушка, глядя во двор и прикрывая рот ладошкой.

Артём подошёл к ней и выглянул наружу. Его лицо приняло недовольный вид, и он, обернувшись, сказал:

— Кажется, наш свидетель уже ничего нам не расскажет.

Наташа тоже выглянула в окно, сдвинув девушку. Парень лежал на земле в неестественной позе и признаков жизни не подавал.

— Как вы думаете, Наталья Валерьевна, — спросил Артём, — он имеет отношение к нашей птичке? Не просто так ведь решил сбежать.

Рядом с телом присел Александр и, приложив два пальца к шее, крикнул:

— Ещё жив!

— Так что ты сидишь? — возмутилась Наташа. — Бегом на вахту и вызывай скорую, милицию! — Она развернулась к девушке и спросила: — Как зовут?

— Вика.

— Что здесь произошло, Вика?

— Я не знаю. Но когда Яша услышал, что его разыскивает милиция, он сразу вскочил на подоконник и попытался перелезть на лестницу, но у него соскользнула нога, и он упал вниз.

— Логично, что вниз, — усмехнулся Артём, — вверх падать ещё не научились.

Наташа скривилась от его циничного замечания и спросила:

— Вика, у вас есть при себе какие-то документы?

— И её зовут не Оля, — добавила Соня, окончательно раскрывая моё инкогнито.

Совсем не хотелось, чтобы ребята знали, кто я на самом деле. Поэтому и изоленту с номера не сняла: мало ли сколько «Яв» в Молдавии зарегистрировано, а тут такой облом.

— Ты в самом деле Герой Советского Союза? — Константин прищурился и уставился мне в глаза.

Учитывая, что отпираться было бесполезно, так как обе девчонки, пока я ковырялась с деньгами, успели досконально рассмотреть удостоверение, я кивнула.

— Ага, но вам бы лучше этого не знать.

— Покажи, — распорядился Константин и протянул руку.

— Вот сейчас, — ответила я, глядя на его ладони.

Он хоть и вытер их тряпкой, но и она была не первой свежести, а ладони так совсем не располагали к тому, чтобы держать подобный документ.

Он глянул на свои руки, скривился и сказал:

— Сама покажи.

— А ты думаешь, оно не настоящее? — усмехнулась я, но положила деньги на диван и раскрыла удостоверение.

— Бурундуковая Ева Илларионовна, — прочитал он вслух, — за проявленное мужество и героизм.

Юра и Эдик тоже сложились пополам и вытянули шеи, чтобы разглядеть собственными глазами небывалое чудо.

— За мужество и героизм, — повторил Эдик, — теперь понятно.

— Что тебе понятно? — поинтересовался Юра.

— Как что? — удивился Эдик. — Понятно, как она сальто сделала над ямой. Герой Советского Союза. Их там этому обучают.

— Наверное, — согласился Юра.

Я сделала серьёзное лицо, всеми силами удерживаясь от смеха. Чему обучают героев? В космос готовят?

— За проявленное мужество и героизм, — сказала Марина, — а расскажешь про свой подвиг?

— Расскажу, — пообещала я, — только не сегодня. У меня небольшие неприятности, и мне срочно нужно оказаться дома.

— Так ты из Кишинёва? — спросил Константин.

— Ага, — подтвердила я.

— А я не пойму, — вдруг сказал Юра, — а зачем ты от ментов убегала? У нас сосед через два дома — Герой Советского Союза, он эту награду никогда с пиджака не снимает, так ему участковый всегда честь отдаёт. И видел: в магазин зашли как-то двое, один даже в звании майора, и оба ему козырнули. Что бы тебе сделали? Да ничего. Или что такое ты натворила, что они за тобой гонялись?

— Вам лучше не знать, — ответила я, — и, если можно, быстрее покрышки поменять.

— Уже поменяли, — сказал Константин, — осталось накачать.

— Тогда накачайте, — попросила я, — и я свалю. Через пару дней, как закончу дела, я вернусь за вещами и расскажу. Правду говорю.

— А сколько тебе лет? — поинтересовалась Соня, пристально рассматривая меня. — Как-то ты выглядишь не старше меня.

Решила не врать. Поохают и успокоятся. А ей сколько? В этой робе она выглядела как на возраст Бурундуковой, так и на все двадцать. Хотя на двадцать — это, пожалуй, чересчур. Может, восемнадцать?

— Пару дней назад шестнадцать исполнилось, — сказала я.

Обе девчонки распахнули глаза и синхронно плюхнулись на диван. Пацаны опять сделали удивлённые рожи и открыли рты.

— В смысле, тебе сейчас шестнадцать лет исполнилось? — спросил Константин и пальцем прошёлся по носу, оставив чёрный след.

— В смысле — да, — подтвердила я.

— Епать-колотить, — проговорил Юра, — шестнадцать лет. Герой Советского Союза в шестнадцать лет. Как такое вообще возможно?

Константин глянул на сестру и сказал:

— Соне пятого августа шестнадцать исполнилось, а она до сих пор в куклы играет.

— Костя! — пискнула девчонка и вся зарделась.

— Чёрт, — прохрипел Эдик, словно килограмм мороженого утопил, — хоть в двух словах расскажи, что сделала. Я даже представить не могу, за что тебя наградили.

— И не представляй, — поддакнула я, — а лучше колёса накачайте.

Или им тоже рассказать, как мужественно закидывала логово Али-Бабы и сорока разбойников гранатами, чтоб отстали с каверзными вопросами? Один раз ведь прокатило.

Парни потоптались на месте, с восхищением разглядывая меня, и ушли. Марина вытянула себе две купюры и убрала в карман, а третью оставила лежать на диване.

— Ты забыла, — сказала я, рассовывая по карманам шорт документы и деньги.

— Нет, — отрицательно мотнула она головой, — двести достаточно.

Я глянула на неё и подумала, что и Ленке нужно всунуть под нос удостоверение. Глядишь, сдачу даст с прошлого и скидки будет делать в будущем.

— Ладно, — сказала я, — спасибо. Это как для героя?

Марина улыбнулась и молча кивнула.

Уважали героев даже фарцовщики, хотя почему фарцовщики? Бизнесмены. Это в СССР их сажали, а по всему миру «купи-продай» процветал.

— Два дня, — сказала я, прежде чем газануть, — через два дня приеду, обещаю.

Они дружно вышли провожать меня к задним воротам, а Марина уже в пятый раз напомнила Соне, чтобы та сообщила ей, когда я приеду.

Я стукнулась с каждым кулачком на прощание и стартанула. До первого угла, где, пару раз оглянувшись и никого не заметив, стянула с номера изоленту.

Теперь я точно не имела никакого отношения к мотоциклисту, который гонял по стройке.

Парни вполне подробно объяснили, куда ехать, чтобы обойти места, где обычно стоят гайцы, а Эдик так вообще предлагал проводить до самого дома, обещая, что проведёт меня самой короткой и безопасной дорогой.

Я отказалась. Проще всего я запоминала подобные тупики, когда сама из них выбиралась. А ехать за ним было бы всё равно, что сидеть на пассажирском сиденье в автомобиле: ни один поворот в памяти не откладывался.

Константин не только объяснил, но и сделал небольшой рисунок на тетрадном листе. Как обычно, все дороги сводились к церквушке, которая, кстати, была закрыта. А после, по единственной главной,на удивление упакованной в нормальный асфальт, вероятно, потому, что на небольшой площади было несколько магазинов, куда доставляли товар, я добралась до небольшого проулка.