Всё-таки добавили ещё одну медаль мне на грудь. Но теперь точно нужно было разжиться планками, чтобы не таскать такие тяжести. К тому же планки можно было носить каждый день.

Евгений Леонидович лично прикрепил медаль, совершенно не озадачиваясь тем, что при этом несколько раз ощупал мою грудь. Во всяком случае, я это прекрасно почувствовала, а вот он, похоже, от волнения даже не обратил внимания.

— Поздравим, товарищи, героя! — сказал он, справившись с таким трудным делом, и кабинет затрясся от аплодисментов.

— И это ещё не всё, товарищи, — заявил Евгений Леонидович, когда народ перестал отбивать себе ладони, — грамота.

Хотела сказать, что такая грамота у меня уже есть — в Гомеле вручили, — а потом махнула рукой. Чем-то они ведь должны отличаться.

Но тут я ошиблась. Грамота оказалась за первое место на олимпиаде. Не обманула Раиса Арнольдовна.

— Вот честно, товарищи, — продолжил свою речь Евгений Леонидович, — я, когда узнал, что Ева поменяла язык, на котором должна была выступать, был уверен, что ничего подобного не дождаться. И вдруг — первое место. Пал Палыч, поздравляю и вас с таким ошеломляющим успехом.

— И Ольгу Павловну, — поддакнула я. — Между прочим, без её усиленных консультаций я вряд ли бы смогла так блестяще выступить.

На лице англичанки появилось некоторое непонимание, но я поторопилась закончить, прежде чем у неё появится вопрос:

— Да-да, именно Ольге Павловне мы обязаны такой победой. Несмотря на её остеохондроз и прочие болячки, она мужественно терпела свою боль, и каждый день занималась со мной по несколько часов. И вот результат.

Мне не жалко, пусть едет в свою Сергеевку на грязи, а то действительно загнётся, и кто тогда будет у нас преподавать? Та девочка, что принимала у меня экзамен? Так ей самой ещё учиться и учиться.

До Ольги Павловны наконец-то дошёл смысл сказанного, и она принялась кланяться, проявив на своём лице ослепительную улыбку. Даже квадратный подбородок куда-то исчез.

А я смотрела на неё и думала: «Если она и после моего великодушного поступка не перестанет ёрничать, то тогда пусть не обижается».

— Вытоптали всё, словно стадо слонов ходило, — посерчала Наташа, разглядывая следы мотоцикла в балке.

— Но мы же рассматривали верхушки деревьев, — ответил Александр, — чтобы это не летело, но на земле оно не могло оставить следов.

— Да? — поинтересовалась Наташа. — А вот это что? — И она указала на отпечатки обуви, оставленные под деревом, на котором имелась горизонтальная полоса белой краски.

— Но это след от женских туфелек или босоножек, — сказал Александр, присматриваясь. — Прекрасно виден след от каблучка, да и размер совсем маленький. Приблизительно тридцать шестой. Он-то какое отношение имеет?

— Самое непосредственное, — парировала Наташа. — Можно сделать вывод, что краску наносила женщина.

— Ну, это ещё под вопросом, — ответил Александр, не понимая вообще, какое отношение имеет краска, кем-то оставленная на деревьях, к существу, которое носилось по воздуху.

— И под вторым деревом те же следы, — сказала Наташа, — и можно предположить, что неизвестный мотоциклист здесь останавливался именно для того, чтобы оставить метки. И я думаю, мы сможем в этом убедиться, внимательно осмотрев все деревья, на которых имеется краска.

— То есть, Наталья Валерьевна, вы хотите сказать, что за рулём мотоцикла находилась женщина? — неуверенно проговорил Александр. — Но это тогда вообще лишено всякой логики. Я не знаю ни одной женщины, которая согласилась бы ездить по городу на мотоцикле.

Наташа улыбнулась в ответ и ответила:

— Ну, во-первых, это в компетенции ГАИ, и мы сможем у них это уточнить, а во-вторых, — она вспомнила Бурундуковую, — я лично знаю одну девушку, которая однажды уже рассекала по Кишинёву на мотоцикле.

— По Кишинёву? — недоверчиво спросил Александр. — Но вы ведь из Москвы. Вероятно, вы хотели сказать, что знаете девушку из Москвы.

— Вот как раз в Москве у меня таких знакомых нет, хотя однажды в парке Горького видела рокеров, среди которых была женщина. Но вот говорю я именно о девушке из Кишинёва.

— Но вы же сами рассказывали, что в Кишинёве впервые.

— Впервые, — согласилась Наташа, — но этот случай мне известен, и произошёл он не так уж и давно. В начале лета.

— Так может, это ваша знакомая и раскрашивала деревья? — рассмеялся Александр. — Тогда чего проще: позвонить ей и спросить, зачем она это делала, и вопрос закроется сам собой.

— Сомневаюсь, — задумчиво сказала Наташа.

— В чём сомневаетесь? — спросил Александр. — В том, что ваша знакомая могла рисовать узоры краской на деревьях?

— Да нет, — всё так же задумчиво ответила Наташа, — то, что она могла рисовать, это вполне возможно.

— Тогда в чём же сомневаетесь?

— Сомневаюсь, что, даже если бы мы застали её за этим занятием, смогли бы быть в этом твёрдо уверены.

Александр покрутил ответ Натальи Валерьевны в голове и, так и не сообразив, что она имеет в виду, переспросил:

— Я не совсем понял.

Наталья Валерьевна махнула рукой:

— Да выкрутится, как Штирлиц, ещё и нас виноватыми сделает. Идём осматривать следующие деревья. Что-то подсказывает мне, что мы везде обнаружим след, оставленный аккуратной ножкой.

— Это в каком смысле виноватыми нас сделает, — удивлённо переспросил Александр, — каким образом?

— Ну к тому времени она найдёт за что, можешь не сомневаться, — отмахнулась Наташа.

Александр закашлялся от такого поворота событий, но всё же решил задать ещё один вопрос.

— Но мне всё равно непонятно, Наталья Валерьевна. Какое отношение эта женщина, что ходила здесь с банкой краски, имеет к животному, которое тут летало? К тому же некоторые очевидцы описывали его как огромную летучую мышь. Ну, не хотите же вы сказать, что кто-то сумел его приручить и держит дома в шкафу как домашнее животное, а по ночам выпускает летать? И по совершенно случайному стечению обстоятельств оно не вернулось домой вовремя, а продолжило бродить над городом?

Наташа оглянулась на Александра. На первый взгляд такая теория выглядела абсурдно, а с другой стороны — и это нельзя было сбрасывать со счетов. Знала она пару историй, которые смотрелись как бред параноика, но на деле оказались абсолютно правдивыми, и поверить она в них смогла только по одной причине: сама оказалась свидетелем, а иначе — нет, никто не смог бы её убедить, что такое вообще возможно. А полёт на самолёте? Только вспомнить, как Ева хладнокровно застрелила единственного пилота, который мог посадить лайнер. Совершенно не раздумывая — во всяком случае, таким было общее представление, и только потом, оставшись одна, Наташа поняла: это было не импульсивное решение. Бурундуковая мгновенно оценила ситуацию и ликвидировала главную опасность. Если бы она его оставила в живых, разве кто-нибудь из них согласился бы доверить штурвал девочке? Нет! Они бы вытолкали её из кабины и пытались договориться со вторым пилотом, а он, смеясь, направил бы самолёт на спящий город. И это уже доподлинно известно.

Наташа усмехнулась:

Вытолкали бы Еву из кабины? Да она бы их там всех положила, зная, что это действительно единственное правильное решение. И чем бы всё закончилось в этом случае? С её комплекцией ей бы не удалось вытащить пилотов из кресел до сваливания самолёта в штопор, и результат был бы один. А стало быть, Ева и этот вариант просчитала и поняла: спасти пассажиров можно одним способом — застрелить пилота.

При этом если ей не удастся посадить самолёт, все погибнут, и ей уже никаких претензий не предъявить, а если спасёт, то, опять-таки, на труп закроют глаза. Ну а с учётом того, что удалось обнаружить у второго пилота дома, создаётся впечатление, будто Ева точно знала, чем закончится полёт, оставь она его в живых.

Сколько экспертов было задействовано на расшифровку чёрных ящиков, сколько времени они провели за закрытыми дверями, слушая все переговоры в самолёте, и все до одного пришли к мнению: только благодаря чётким действиям Бурундуковой самолёт не разбился. Если бы её не было в тот день на борту, в стране произошла бы трагедия, которая легла чёрной датой в историю.