— Пожалуйста, конечно, — согласилась Наташа, — но если и вы не будете против, я поеду с вами. А на выезде из парка двинемся за нашим автомобилем.

— Здесь? — удивленно поинтересовался Демянский, подойдя к краю рва.

— Именно, — сказала Наташа. — Видите этот бугор? Вот с этой стороны он приземлился. Отчетливо видно, где он это сделал. А совершил прыжок он со стороны стройки. Там такой же спуск.

Демянский подошел ближе и внимательно присмотрелся к следу, оставленному мотоциклистом.

— И где же ваш трюкач? — спросил он. — Можете меня с ним познакомить?

— К сожалению, нет, — ответила Наташа, — он сбежал. Поэтому я и обратилась к вам.

Простояв не меньше минуты в раздумьях, Демянский сказал:

— Вы знаете, Наталья Валерьевна, у меня есть один хороший знакомый. Летчик. Во время войны его самолет оказался подбит, и ему пришлось прыгать с парашютом. Территория была занята советскими войсками, поэтому вроде как ничего страшного не могло произойти. Но у него не раскрылся парашют. Высота около пятисот метров, и шансов выжить у него, естественно, не было. Но была зима, и он приземлился на склон холма. Представляете? Скатился с него, как на саночках, только вместо саночек был ранец с парашютом. Не только остался жив, но и не пострадал. Когда к нему подбежали красноармейцы, которые видели и бой, и его падение, он уже стоял на ногах и даже двигался самостоятельно им навстречу.

Демянский замолчал.

Наташа несколько секунд молчала ожидая продолжения, но, так и не дождавшись, спросила:

— И какое отношение имеет ваш знакомый к прыжкам на мотоциклах?

— Самое непосредственное, — ответил Демянский, — у него при падении без парашюта было гораздо больше шансов остаться в живых, чем у вашего неизвестного психа.

Я думаю, гараж не сиял такой чистотой никогда — даже после сдачи его в эксплуатацию.

Я решила: раз уж мыть пол, чтобы убрать следы пребывания старых покрышек, так и вообще привести его в состояние, близкое к идеальному. Тем более что имелись ведро, тряпки и ветошь, а на полке — две пачки стирального порошка «Новость», выпущенного ещё в 1959 году. Старше меня на два года!

Внутри лежали серовато-зелёные сгустки без какого-либо запаха, и я растворила их в ведре. Вымыла не только пол, но и смела паутину из углов, выкинула старьё, лежавшее на деревянных полках, и спрятала рюкзак с парашютом в сервант, который выполнял роль шкафа, тумбочки и небольшого столика одновременно. Мешки с пустыми банками перетащила в угол, чтобы они не отсвечивали из-за серванта. Вымыла две тарелки, две чашки, две рюмки и две ложки, которые видели воду, вероятнее всего, ещё при жизни отца Бурундуковой, и спрятала их за стекло.

Обнаружила две новые покрышки с тем самым протектором, от которого только сегодня избавилась, но на них были резиновые усики, и с первого взгляда было понятно, что в эксплуатации они не были ещё ни разу.

Пока убиралась, подошёл старший лейтенант Искандер Зарипов и с любопытством заглянул в гараж.

Давно не виделись. Во всяком случае, с тех пор как я грохнула маньяка и обшарила его квартиру, а потом Саша — так на русский язык переводилось имя Искандер — пошёл меня провожать, а я, воспользовавшись его беспомощностью, едва не зацеловала до смерти. И самое смешное: бывший женишок в это время где-то в кустах прятался, и, возможно, не один, а со Звёздочкиной.

— О, — обрадовалась я, — сто лет не виделись! Ты где пропадал?

Памятуя, что он сам предложил разговаривать на «ты», я не стала заморачиваться, якобы забыв об этом. Да и вообще, в какой-то мере я была его крёстной.

— Так я сейчас в центральном РОВД, — сказал он. — А ты никак генеральную уборку затеяла?

— Ага, — я подошла ближе и, убрав руки за спину, чтобы не запачкать ему форму, чмокнула его в губы.

— А вот это правильно, — сказал он, — давно было пора убраться.

Я оглянулась, сдунула чёлку, упавшую на глаз, и тут же решила его припахать.

— Ага, — согласилась я, — совсем другое пальто. Вот только вместо того чтобы смотреть, как народ в поле пашет, товарищ старший лейтенант, набери полное ведро вон в том гидранте, пожалуйста, только обязательно ополосни.

— Ладно, — легко согласился он и, вылив грязную воду в кусты, отправился качать мышцы, а я получила двухминутный отдых.

В принципе, я уже полностью закончила с уборкой, осталось только сполоснуть руки и заскочить домой за домовой книгой, после чего двинуть в паспортный стол за новеньким документом.

— А ты чего здесь? — поинтересовалась я, закрывая ворота.

— За Людой зашёл, — ответил он и тут же пояснил: — За лейтенантом Звёздочкиной. Ну, ты её ведь знаешь.

— Разумеется, — я рассмеялась, вспомнив, как она набросилась на меня, решив, что с её Искандером гоняю шуры-муры.

— А она будет только через два часа. Вышел и увидел тебя.

— А пошли тогда со мной, — предложила я. — Два часа не гарантирую, но час точно пройдёт.

— А куда? — спросил он. — Надеюсь, в подъезд опять не предложишь?

— А могу, — сказала я, и мы весело рассмеялись.

Мне болтать с ним было приятно, поэтому я даже обрадовалась, что он согласился меня проводить.

Я не стала переодеваться. Взяла сумочку, переложила туда документы, деньги и выскочила на улицу, боясь, что Искандер передумает.

Он расспрашивал, чем я занималась летом, а я ему надула в уши всякие неправдоподобные истории, которые могли произойти со мной на слёте, как ездили во Львов — не про деда Алана, если что. Про него я вообще не упомянула, всё больше про крепости рассказывала.

Верочка меня уже ждала. Списала из домовой книги адрес, подождала, пока я поставлю автограф в трёх местах, и, улыбнувшись, попрощалась. А моя сумочка пополнилась ещё одним документом.

Расстались мы у подъезда. И хотя на улице было светло, недалеко девчонки прыгали на скакалке, а чуть дальше, прямо на дороге, ещё одна группа детей играла в классики, бросая коробочки из-под крема для обуви (Люся рассказала, что это, и объяснила правила), я, прощаясь, обхватила Сашу за шею и притянула его к себе. А то так недолго и забыть, как пахнут мужские губы.

Он опять вспыхнул и, придерживая фуражку, которая едва не слетела у него с головы, быстрым шагом свернул за угол дома, а я потопала медленным шагом по ступенькам.

Из душа пришлось выбираться мокрой и замотанной в полотенце. Слишком уж требовательно кто-то зажал кнопку звонка.

Распахнула дверь и ошарашенно уставилась на гостью. Только и выдохнула:

— Это ты?

А что я ещё могла подумать? Опять на разборки явилась. Если снова где-то в кустах сидела с Валерой, то и от него визит можно было ждать, да ещё и со стихами.

— Я войду? — спросила она.

Учитывая, что сделала она это робко, без всякого намёка на вражду, я решила не усугублять и, шагнув в сторону, сказала:

— Конечно, проходи.

Последний раз мы с ней вроде на «ты» перешли, к тому же перед слётом пиво почти на брудершафт трескали под рыбку. Можно сказать, побратались.

Сначала, правда, хотела захлопнуть дверь перед её носом, учитывая, что пять минут назад рассталась с её женихом. Могли бы уже заявление подать, а не встречаться как школьники, если, конечно, уже знали, что делать друг с другом наедине. А то как представляться, так «лейтенант Звёздочкина Людмила Викторовна», а как ножки раздвинуть, чтобы хоть немного подобреть, так коленки судорогой внутрь сводит, словно банку трёхлитровую пива в себя втопила.

Сейчас, когда с Искандером шли, я поинтересовалась у него, какие у них отношения, так он вместо ответа скривился. Но ведь пришёл за ней, чтобы выгулять её в парке. В общем, всё сложно.

Люда замерла на пороге, и пришлось подсказать:

— Обувь снимай, и идём на кухню. Хотя чего ты явилась — непонятно. Там Саша уже больше часа тебя дожидается, между прочим. Могла бы отложить визит для более подходящего случая.