После полудня дождь усилился, вода под деревом стала мутнее, и по ней пошли ветки вместе с клочьями травы. Я спустился ниже, чтобы проверить край, и увидел новую трещину, проходившую от обрыва почти до одного из толстых корней. Она была шириной всего с палец, но свежая земля внутри оставалась светлее мокрой поверхности.
Я подал тревожный звук и двинулся к противоположной стороне кроны. Ближайшая самка сразу прижала детёныша и последовала за мной; Чернолобый остановился, посмотрел вниз и тоже пошёл к стволу. Несколько молодых среагировали на общий шум, но старый самец остался возле плодов. Для него под деревом не было ни хищника, ни змеи, ни другого очевидного объекта, от которого следовало уходить.
Грунт двинулся раньше, чем я добрался до соседней кроны. Сначала ствол медленно наклонился в сторону воды, и верхние ветви заскользили по соседним. Родня бросилась к более высоким опорам, кто-то закричал, одна мать вцепилась в ствол всеми свободными конечностями. Затем снизу пришёл глубокий треск, корневая плита поднялась с сухой стороны, а край берега провалился сразу целым куском.
В отличие от давнего паводка в другой жизни, дерево не легло на воду и не поплыло целой кроной. Огромная масса мокрой земли рухнула вместе с корнями, нижние ветви ударились о поток и сломались, верхние зацепились за соседние деревья. Меня бросило боком, сумка резко дёрнула ремень, но руки удержали толстую ветвь. Вода прошла сквозь часть кроны, смывая листья и обломки, а ствол остановился под углом, зажатый между двумя затопленными деревьями.
Несколько мгновений никто не понимал, закончилось ли падение, потому что крона продолжала медленно проседать, ветви под весом людей и воды уходили ниже, однако основная часть ствола уже не двигалась. Взрослые, которые не любили глубокую воду, вцепились в дерево и начали карабкаться к тем участкам, что оставались выше поверхности. Матери прижимали детёнышей к груди; старый самец обхватил толстую развилку и не отпускал её даже тогда, когда вода дошла до бёдер.
С той части дерева, где оставался я, ситуация выглядела хуже: поток проходил через нижнюю часть кроны, ветви били по ногам, а до видимого берега оставалось не больше нескольких десятков метров. Первые метры воды возле дерева казались относительно спокойными: застрявшая крона и кусты гасили течение. Дальше поверхность шла ровной широкой полосой к корням на противоположном краю.
Один молодой пловец отпустил ветку раньше меня и вошёл в воду осторожно, несколько движений держась вдоль кроны, прежде чем направиться к берегу. Чернолобый проследил за ним и тоже спустился ниже; по расстоянию до суши, направлению плавающих веток и положению берега оставаться на проседающей части дерева не казалось безопаснее, чем попробовать добраться вплавь.
Сняв одну руку с ветви, я вошёл в воду, и первые несколько метров подтвердили расчёт: течение было ощутимым, но знакомым, тело слушалось, берег медленно приближался. Чернолобый плыл чуть выше, молодой оказался впереди, а за спиной продолжались крики тех, кто всё ещё держался на уцелевшей части кроны.
Граница основной струи оказалась почти невидимой, и вода просто стала сильнее тянуть ноги в сторону, затем скорость выросла ещё раз, и берег перестал приближаться несмотря на движения. Молодого впереди почти сразу развернуло боком, и он попытался исправить направление, но через несколько секунд оказался значительно ниже и исчез за плавающей ветвью.
Я сразу изменил угол, стараясь не бороться с потоком напрямую, и направился к более близкому участку берега ниже по течению. Чернолобый сделал почти то же самое, однако его вынесло дальше от меня. Он держал голову над водой и двигался правильно; проблема была не в умении. Между нами прошёл целый куст с корнями, заставив обоих ещё сильнее отклониться от выбранного пути.
Сумка начала тянуть назад после того, как в неё набралась вода. Я сорвал ремешок с плеча и отпустил её, не пытаясь сохранить ни жилы, ни семена, ни оставшиеся листья. Как только сумка ушла под воду, двигаться стало заметно легче; ножны пока не мешали, и я оставил их на груди, продолжая двигаться к участку, где из подмытого берега торчали длинные корни.
Чернолобый добрался ближе к берегу первым и, вытянув руку, зацепился за свисающую растительность, на мгновение остановив снос. Почти сразу пласт земли над ним просел, корни вышли наружу, и молодой вместе с комьями грунта снова упал в воду. Я увидел его голову ещё раз ниже по течению, после чего между нами прошёл тёмный ствол и закрыл обзор.
До берега оставалось всего несколько движений, поэтому я позволил течению снести себя чуть ниже, вытянул руку и поймал толстый корень. Корень выдержал первый рывок, и я подтянул грудь ближе к грязной стенке, нашёл второй хват и уже начал выносить ногу к выступу, когда грунт над руками медленно пополз вниз.
Отпустить корень пришлось самому, когда ком земли и корней рухнул туда, где находилась моя голова, ударил по плечу и снова погрузил меня в поток. Под водой я столкнулся с веткой, оттолкнулся, вышел на поверхность и успел вдохнуть. Выше по течению застрявшее дерево всё ещё было видно между дождём и листвой. На верхней части кроны держались несколько взрослых; одна самка прижимала к себе малыша, а рядом старый самец всё ещё обнимал ту же развилку.
Ни Чернолобого, ни молодого, который отпустил ветвь первым, на поверхности я больше не увидел. Поток снова развернул меня, и под водой нога попала между двумя затопленными ветвями. Я попытался освободить её, но течение прижимало корпус к древесине и не позволяло развернуться. Один раз удалось поднять лицо к поверхности и захватить воздух вместе с водой; следующий рывок только глубже загнал стопу в развилку. Силы ещё оставались, тело продолжало работать, однако положение не менялось, а промежутки между попытками вдохнуть становились длиннее. Когда вода снова поднялась к лицу, вдохнуть в этой жизни мне уже не удалось.
Научная основа
Ardipithecus kadabba известен по крайне фрагментарному материалу из Среднего Аваша в Эфиопии. Основные находки происходят из позднемиоценовых отложений западной окраины Афарского рифта и датируются примерно 5,8–5,2 миллиона лет назад. Материал включает фрагменты челюстей, отдельные зубы и немного посткраниальных остатков. Первоначально эти находки рассматривались как ранний подвид Ardipithecus ramidus, позднее kadabba был выделен в отдельный вид главным образом по более примитивному строению комплекса клык–третий премоляр. Поэтому реконструкция внешнего облика, размеров тела и поведения этого гоминина неизбежно содержит значительно больше неопределённости, чем реконструкция более позднего Ardipithecus ramidus.
Наиболее важная для локомоции находка — проксимальная фаланга пальца стопы из более молодого комплекса Кусерали, датируемого примерно 5,2 миллиона лет назад. Наклон суставной поверхности интерпретировался как признак отталкивания пальцем при двуногой ходьбе. Однако эта кость моложе основной серии находок Asa Koma, а скелета, позволяющего подробно восстановить походку Ar. kadabba, не существует. Регулярную двуногость можно считать обоснованной рабочей реконструкцией ранних гоминин, но точная манера ходьбы, доля времени на земле и особенности лазания у kadabba остаются неизвестными.
Среда Asa Koma известна значительно лучше самого гоминина. Отложения возрастом примерно 5,54–5,77 миллиона лет формировались в относительно влажных и древесных условиях. Геологические и палеонтологические данные указывают на сочетание леса и закрытого редколесья с более открытыми участками возле воды; местный ландшафт изменялся под влиянием тектоники, вулканизма, климата и речных процессов. В составе формации присутствуют речные и озёрные осадки, поэтому протоки, пойменные низины, сезонные разливы, миграция русел и подмывание берегов соответствуют известной геологической обстановке Среднего Аваша. Нельзя, однако, восстановить конкретный паводок или последовательность дождливых сезонов, пережитых отдельной группой гоминин.
