Но стоило однажды попытаться повиснуть и пройти руками по ветви так, как это сделал бы гиббон, реальность быстро исправила впечатление. Через несколько секунд плечи устали, корпус раскачивался не так, как хотелось человеческой памяти, а переход пришлось заканчивать обычным безопасным лазанием.

Эволюция вообще редко выдавала полный комплект обновлений. Она меняла что-нибудь одно, оставляла остальное почти прежним и предлагала пользоваться получившейся сборкой.

5

Наш привычный маршрут сломала гроза.

Несколько дней после полудня шли сильные дожди. Ветки становились скользкими, вода стекала по стволам, а молодые хотя бы на время переставали вести себя так, будто падение с дерева относится исключительно к другим.

Ночью ветер усилился. Я лежал в гнезде рядом с Рыжей — моей тогдашней партнершей, получившей прозвище из-за более теплого оттенка шерсти на плечах, — и слушал, как вокруг скрипит лес. Неподалеку раздался длинный хруст, затем через листву прокатился тяжелый удар.

Утром выяснилось, что крупная ветвь, соединявшая две части нашего обычного маршрута, лежит внизу.

Раньше кроны почти соприкасались. Теперь между ними осталось около двух метров пустоты, а внизу проходила промоина, по которой после дождей текла мутная коричневая вода.

Обход существовал. Нужно было спуститься, пройти несколько метров по мокрой земле и снова подняться.

Косая справлялась быстро. Длинный вообще не видел проблемы. Хромая каждый раз задерживалась на скользком берегу и осторожно ставила поврежденную ногу.

На третий или четвертый день я заметил в грязи отпечаток крупной лапы, а позже увидел хозяина. Из кустов на противоположном берегу показалась буро-рыжая спина, затем широкая голова с массивной мордой. Тварь была примерно размером с крупного современного леопарда или тяжелее, но настолько близкого знакомства, чтобы уточнять сходство, мне не хотелось.

Горло издал низкий крик. Косая сразу полезла вверх, а Хромая вдруг продемонстрировала скорость, которую я давно от нее не видел.

Хищник постоял и исчез.

После этого наземный обход начал раздражать меня гораздо сильнее.

6

Сначала я решил, что достаточно использовать новое тело.

На нашей стороне несколько ветвей тянулись в сторону противоположной кроны. Я забрался к краю, подтянул ближайший побег и попробовал перенести вес. Рука доставала, но задние ноги оставались на слишком ненадежной опоре.

Пришлось вернуться.

Длинный, конечно, полез следом. Он был легче и сумел протянуться дальше, но ветвь под ним резко просела, брат повис на трех конечностях, а мне вместе с Косой пришлось тащить его обратно.

Мать несколько раз ударила младшего по спине.

Ее воспитательная система работала заметно быстрее моей.

Я еще раз посмотрел на разрыв. Молодой Длинный почти мог перебраться. Я тоже почти мог. Хромая — уже нет, а мать с маленьким детенышем рисковала бы слишком сильно.

Проблема заключалась именно в этом «почти».

Современное сознание предложило очевидное решение.

Нужно положить поперек ветку.

7

После грозы длинных обломков на земле хватало. Я выбрал один прямой, толщиной у основания примерно с мою руку, и начал тащить.

Первый конец цеплялся за кусты. Когда я поднимал его, второй разворачивал всю конструкцию поперек движения. Длинный увидел работу и присоединился, только сначала потащил со своей стороны в противоположном направлении.

Некоторое время мы вдвоем очень эффективно перемещали ветку туда и обратно.

Когда удалось договориться хотя бы через направление движения, стало проще. Я полез вверх, подтягивая один конец, брат толкал снизу. Пока всем было понятно, что большая штука должна ехать туда, куда уже движется, совместная работа получалась.

На высоте начались проблемы. Ветка перевешивала, цеплялась за боковые побеги, а мне одновременно приходилось удерживать себя и направлять длинный деревянный рычаг. Наконец один конец лег в хорошую развилку. Я начал разворачивать второй, обломок застрял, дернулся сильнее — и ветка освободилась настолько резко, что первый конец слетел.

Вся конструкция рухнула вниз.

Длинный перегнулся через край и долго смотрел вслед.

Я сидел рядом и мысленно составлял первый акт расследования инфраструктурной аварии.

Причина получалась убедительная: проектировщик идиот.

Раньше я на следующий день начал бы все сначала с другой веткой.

Теперь не стал.

Я слишком много раз видел правильную идею, появившуюся раньше собственных предпосылок.

Несколько дней просто наблюдал.

8

Решение показало само дерево.

Молодой родственник полез по длинной живой ветви с нашей стороны, и под его весом та заметно прогнулась в направлении разрыва. Когда парень ушел дальше, ветвь вернулась.

Я забрался на нее и нагрузил сильнее.

Конец опустился почти на метр.

До противоположной кроны теперь не хватало совсем немного.

Мне не нужно было поднимать бревно.

Дерево уже держало один его конец.

Живая ветвь сопротивлялась упругостью. Я обхватил ее обеими руками, постепенно потянул вниз и в сторону, перехватываясь по мере движения. Первый раз она выскользнула и распрямилась так быстро, что один побег хлестнул меня по плечу, а Длинный едва успел убрать голову.

Со второй попытки я выбрал более удобный боковой стволик. Подтянул его, завел между двумя ветвями соседней кроны и медленно отпустил.

Он попытался распрямиться.

Развилка удержала.

Я снова нагрузил ветвь рукой, потом ногой. Она прогнулась, но осталась на месте.

Дальше пришлось проверять собственным телом.

Я двигался на четырех конечностях, удерживая несколько опор сразу, прижимался ближе к основной ветви и цеплялся за боковые побеги. В середине все сооружение ушло вниз сильнее, чем хотелось, зато потом руки уже достали соседнее дерево.

Я оказался на другой стороне.

Длинный последовал почти сразу.

Косая сначала тщательно проверила новую опору и тоже прошла. Горло позднее заставил меня понервничать своим весом, но соединение выдержало.

Хромая долго сидела возле края.

Я вернулся, подтянул еще один соседний побег и положил его так, чтобы сбоку появилась дополнительная опора.

Тетка перенесла вперед одну руку, вторую, осторожно поставила здоровую заднюю ногу и поползла. Поврежденная несколько раз соскальзывала, но теперь вокруг было за что держаться.

Хромая добралась до меня, оглянулась на оставшийся позади разрыв и пошла к кормовым деревьям.

Именно тогда я впервые позволил себе назвать получившееся мостом.

Не потому, что конструкция была достойна такого слова, а потому, что другой родственник смог воспользоваться изменением, сделанным заранее, и преодолеть место, которое прежде было для него серьезным препятствием.

9

Через несколько дней изобретение превратилось в часть дерева.

Длинный перебегал по нему туда и обратно. Матери переносили детей. Молодые начинали играть рядом, пока я не прогонял их из страха, что очередной эксперимент на прочность закончится плохо. Хромая практически перестала пользоваться наземным обходом.

Однажды широкомордый хищник появился внизу как раз тогда, когда несколько родственников находились возле перехода. Раздался знакомый наземный сигнал, и группа быстро ушла по ветвям, не спускаясь к земле.

Через неделю я сам автоматически прошел по мосту и только на другой стороне вспомнил, что раньше здесь вообще-то был разрыв.

Вот это оказалось интереснее первоначального успеха.

Я изменил не предмет, который кто-нибудь носил в руке, а кусочек пространства. Два дерева, раньше разделенные опасным местом, начали восприниматься как единый маршрут.

В моей первой жизни мир был забит такими изменениями настолько плотно, что я их не замечал. Лестница казалась частью дома, дорога — частью местности, мост — частью берега. Никто каждое утро не восхищался людьми, которые когда-то сделали возможным переход через реку.