У ворот кузни стояли двое из охотничьих семей. Один держал в руках искривлённый наконечник копья, второй — связку стальных петель для ловушек. Оба выглядели так, будто этой ночью спали мало, а ругались много.

Руг орал на кого-то изнутри:

— Если ещё раз польёшь мне рабочее железо как помои в корыто, я тебе этими клещами уши выровняю!

Из кузни донёсся чей-то обиженный голос:

— Это я не на железо, а на пол!

— А пол у меня, значит, сам потом высохнет и поумнеет?

Крис невольно усмехнулся.

Охотник с копьём глянул на него искоса.

— Весело вам тут.

Кеш скосил глаза на дверь кузни и хмыкнул:

— Это он сегодня ещё добрый. Пошли.

Крис пошёл за ним.

В кузне было жарко даже утром. На верстаке лежали гвозди, кольца, обломки ножей, полосы железа, связки старых заклёпок. В углу сохли две доски для тележного колеса. У стены стояло несколько древков: одно с петлёй под рогатину, другое с тяжёлым железным наконечником, ещё одно совсем голое, только стёсанное и пропитанное маслом.

Руг кивнул на мешок:

— Туда.

Потом только заметил Криса.

— А, это ты. Хорошо. Раз уж пришёл, придержи вон тот конец.

На наковальне лежала перекошенная скоба от телеги. Крис взялся щипцами, удержал металл, пока Руг правил форму короткими, страшно точными ударами.

Работа шла быстро, с той злой собранностью, которая бывает в хорошей кузне. Кеш носился от мехов к корыту и обратно. Охотники ждали у входа, перебрасываясь короткими словами.

— Опять на запад?

— А куда ещё. Южнее уже не охота, а стыд какой-то.

— Собак возьмёте?

— Возьмём. Только толку теперь от них меньше.

Руг слушал краем уха и не вмешивался, пока не закончил со скобой. Потом бросил её на верстак и протянул руку за искривлённым наконечником копья.

— Это где так?

— Камень под травой, — буркнул охотник. — Лежал в ложбине, собака дёрнулась, я шагнул не туда, полетел боком и всем весом воткнул копьё в камень.

— Не камень виноват, а твоя дурь, — отрезал Руг. — Два дня.

— Один.

— Тогда кривым и заберёшь.

Охотник сплюнул, но промолчал.

Крис стоял чуть в стороне и смотрел, как Руг крутит наконечник в руках. С копьём кузнец работал иначе, чем с мотыгой или скобой: внимательнее, суше, будто простым оно казалось только тем, кто ничего в нём не понимает.

— У тебя своё где? — спросил он вдруг, даже не оборачиваясь.

Крис не сразу понял, что это ему.

— Дома.

— Принеси вечером.

— Зачем?

Руг поднял на него взгляд.

— Затем, что у тебя вток уже, наверное, люфтит, а ты и не замечаешь. Или замечаешь, но думаешь, что так и должно быть.

Кеш хмыкнул, но тут же уткнулся в меха, когда кузнец дёрнул бровью.

Крис ничего не ответил. В последнее время древко и правда стало чуть по-другому сидеть в руках. Не так, чтобы мешало всерьёз, но прежняя чёткость в нём куда-то ушла. Крис думал, это от усталости или просто от собственных рук.

— После поля зайди, — сказал Руг уже спокойнее. — Если собираешься его держать, пусть хоть держится как надо.

После полудня жара встала над полем привычной давящей крышкой. Горн прошёл с дощечкой вдоль рядов, Лим по обыкновению работал так, будто земля была виновата лично перед ним, а Барт ближе к вечеру, как и в последние дни, сам перебрался к Крису поближе, ничего не объясняя.

— После работы куда? — спросил он, не отрываясь от мотыги.

— В кузню.

— Это ещё зачем?

— Руг велел копьё принести.

Барт бросил на него быстрый взгляд.

— А-а. Тогда и я пойду.

— Тебе туда зачем?

— Любопытно.

— Тоже мне причина.

— Для меня причина, — сказал Барт и снова уткнулся в землю.

В кузню они пришли уже на закате. Охотники всё ещё были там, только утренние сменились двумя другими. Один сидел на чурбаке и перетягивал сыромятный ремень на наруче, второй спорил с Ругом о цене на новые наконечники для стрел.

Крис подал копьё молча.

Руг взвесил его в ладони, повёл пальцем у втока, стукнул нижним концом о пол, потом хмыкнул:

— Ну вот. А я что говорил?

— Что?

— Что ты его гоняешь всерьёз, а не для вида. У втока дерево уже разболталось. Ещё немного, и пришлось бы всё время подправлять древко прямо в движении.

Крис нахмурился.

— Это правится?

— Если бы не правилось, я бы сейчас с тобой не разговаривал.

Он кивнул Кешу:

— Масло. Клин. И не стой столбом.

Пока Кеш носился по кузне, Руг усадил Криса на низкую лавку и велел держать древко ровно. Барт стоял рядом, скрестив руки, и смотрел так, будто присутствует при каком-то тайном обряде.

— Ты им часто работаешь? — спросил Руг, подгоняя клин.

— Каждый вечер.

— По тебе видно.

— Это плохо?

— Это лучше, чем если бы не было видно.

Он затянул крепление, провернул древко ещё раз и только потом выставил его Крису обратно.

— Держи.

Крис взял.

Разница была маленькой, но сразу ощутимой: копьё снова легло в руки ровно, будто из него исчезла та едва заметная расхлябанность, которая раньше вылезала в самом начале движения.

— Теперь ещё раз, — сказал Руг. — Только не маши, а просто выйди в стойку.

Крис послушался.

Кузнец обошёл его слева, ткнул пальцем в локоть, потом в нижнюю ладонь.

— Вот здесь не зажимай. Рука у тебя понимает, что делать, а плечо всё ещё лезет вперёд раньше времени.

Барт фыркнул.

— Ладно, это я запомню.

— Не для тебя сказано, — отрезал Руг.

Один из охотников, тот, что сидел на чурбаке, поднял голову.

Парень был года на три старше Криса и Барта, сухой, жилистый, с обветренным лицом и старым белым следом у виска. Двигался он спокойно, без лишней суеты, как человек, который уже знает, на что у него хватит тела. По деревне про него говорили коротко: шестой слой, крепкая рука, охотничий сын. Крис видел его и раньше, но имени не знал.

— Рука у него под копьё и правда есть, — сказал он. — Только торопится. Хочет достать раньше, чем подведёт длину.

Крис повернул голову.

— А ты откуда знаешь?

— Со стороны видно.

— Видно ему, — буркнул Барт с таким выражением, что Крис невольно покосился на него.

Охотник усмехнулся.

— Меня Вир зовут.

— Крис.

— Знаю.

Руг вернул копьё Крису окончательно.

— Если вечером гоняешь его всерьёз, приходи через пару дней ещё раз. Посмотрю, как сядет после работы.

Он уже отвернулся к наковальне, когда Вир сказал:

— Если хочешь, выходи как-нибудь на пустырь. У нас дома с длинным древком сейчас почти никто толком не возится, а одному быстро надоедает.

Барт тут же вскинулся:

— Вообще-то мы с ним и так уже выходим.

— Ну и гоняй, — спокойно сказал Вир. — Я тебя не выгоняю.

В следующий раз они сошлись втроём.

Крис пришёл со своим копьём, Барт принёс то старое, которое когда-то выиграл у стражника, а Вир — длинное, потемневшее от рук древко с тупым железным наконечником, больше похожее на рабочее охотничье копьё, чем на тренировочное оружие. Стоял он с ним иначе, чем Крис: грубее, ниже, без красоты, но с той цепкой устойчивостью, которая сразу говорила, что этим не только машут на пустыре.

— По очереди? — спросил Барт.

— Давай сначала ты, — сказал Вир Крису.

Первые несколько обменов ушли на пробу. Вир не давил скоростью, зато всё время ломал привычный ритм: то входил короче, чем ждал Крис, то, наоборот, оставался на полшага дальше и вынуждал его самому тянуться в пустоту. Барт рядом сначала посмеивался, а потом быстро замолчал.

— Ты всё ждёшь, пока человек сам встанет под укол, — бросил Вир после очередного срыва. — А надо наоборот. Поставь остриё туда, куда ему всё равно придётся шагнуть, если он хочет до тебя достать.

Крис стиснул зубы, кивнул и пошёл снова.

Ещё через несколько заходов Крис начал понимать, что тот имеет в виду. Пока он сам тянулся за чужим корпусом, Вир без труда сбивал ему темп. Но стоило раньше выставить остриё в нужную длину, как неудобно становилось уже не Крису, а тому, кто пытался войти.