За ужином Мира долго молчала, хотя Крис видел: сказать что-то она собирается уже не первый день. Даже ложку держала иначе — не ела, а будто выжидала подходящий момент, пока Сая додумает свою историю про Лину, Кеш перестанет стучать чашкой о стол, а Рейн наконец сядет ровно, а не полубоком, как человек, которому в любой момент снова надо вставать.

— Если идти по южному тракту, — сказала она наконец, не глядя ни на кого, — то ненадолго. Не больше двух недель.

Кеш поднял голову первым.

— Куда идти?

— По работе, — сказала Мира. — Ешь.

Сая тоже отложила ложку.

— Это не ответ.

— А другого пока и не будет.

Рейн всё это время молчал. Доел, вытер ложку куском хлеба, выпил воды и только тогда поднял глаза на Миру.

— Значит, по южному тракту.

Сказано это было слишком спокойно.

Крис не понял ещё ничего конкретного, но внутри уже неприятно стянулось. Не от слов даже — от того, как они легли между Мирой и Рейном. Будто не родились сейчас за столом, а давно были решены где-то без него.

Дальше ели почти в тишине. Кеш ковырял кашу медленнее обычного. Сая несколько раз открывала рот, будто хотела спросить ещё, но передумывала. Крис смотрел не на Рейна, а на его руки. Те лежали спокойно, как у человека, который уже всё для себя решил и теперь просто ждёт, когда остальным станет ясно то же самое.

Позже он увидел у двери раскрытую дорожную сумку.

Не собранную до конца, но уже приготовленную. Внутри лежали перевязь, сменная рубаха, маленький свёрток под мази и запасной ремень. Этого было достаточно.

После ужина Рейн позвал его к сараю.

Во дворе темнело. Малое светило уже ушло, большое висело низко и красно, длинная тень от сарая тянулась почти до забора. Воздух после жары был сухой и усталый. У стены стояли два деревянных кинжала. Рейн скользнул по ним взглядом, но в руки не взял.

Некоторое время они просто стояли молча.

Потом Рейн сказал:

— Завтра уйду.

Крис вскинул голову.

— Куда?

— В Карм. По южному тракту.

— Зачем?

Рейн посмотрел на него так, будто вопрос был понятный, но лишний.

— На сопровождение.

Теперь уже всё сошлось.

Сумка у двери. Человек у калитки. Хождения к Гильдии. Мирино “только короткий”.

— Нет, — сказал Крис.

Рейн чуть нахмурился.

— Что “нет”?

— Не пойдёшь.

— Пойду.

— Дарн не вернулся.

— Я знаю.

— Тогда ты тем более не пойдёшь.

Рейн выдохнул через нос и отвёл взгляд в сторону стены, будто сдержал что-то более резкое.

— А что я, по-твоему, должен делать? Сидеть здесь и ждать?

— Да.

— И чем мы с этого будем жить?

Крис промолчал.

Рейн подождал немного, потом заговорил уже ровнее:

— Я почти два месяца хожу только в ближние руины, беру только короткие поручения и всякую мелочь. Дальше не лезу, как Дарн и сказал - только этого нам не хватает.

Он говорил просто, без нажима, и от этого становилось хуже.

— Запас у нас ещё есть, — сказал Крис.

— Есть, — кивнул Рейн. — Но запас не для того, чтобы сидеть на нём, пока всё само решится.

— Может, и решится.

— Может.

— Тогда чего ты...

Крис не договорил.

Рейн всё равно понял.

— Потому что Гильдия ждать не будет. Потому что если я сейчас откажусь, эту работу отдадут Галодам. Потому что дом уже и так слишком долго держится на одних и тех же плечах. И потому что отец, если вернётся завтра, первым делом спросит, почему я сидел сложа руки, пока здесь всё тянули без него.

Последнее он сказал уже почти дарновским тоном — без лишних слов, как вещь, которую давно обкатал внутри и теперь только выложил перед ним.

Крис слушал и понимал, что злиться толком не на что. Именно это злило сильнее всего. Если бы Рейн уходил от гордости, от упрямства или потому, что просто решил сделать по-своему, с ним можно было бы спорить. Но он уходил потому, что дом и правда больше не сходился сам.

— Он вернётся, — сказал Рейн после паузы.

Крис не сразу понял, ему это сказано или самому себе.

— Вернётся, — повторил Рейн уже твёрже. — Задержался. Такое бывает.

— Ты сам в это веришь?

Рейн посмотрел на него прямо.

Крис сразу понял, что спросил лишнее. Почти грубо.

Но Рейн всё-таки ответил:

— Я живу так, будто он вернётся. А что мне ещё остаётся?

И это прозвучало честнее любой уверенности.

Из дома тянуло обычным шумом: Кеш опять приставал к Мире с какими-то вопросами, Сая отвечала ему слишком резко, как делала всегда, когда сама была на взводе. Рейн постоял ещё немного, потом наклонился, поднял с земли деревянный кинжал и протянул Крису.

— Возьми.

— Ты сейчас серьёзно?

— А когда ещё?

Крис взял кинжал. Рейн сразу подвинул ему большой палец, чуть опустил кисть и коротко ткнул в плечо.

— Вот так. И плечо не задирай.

Крис молча поправил хват и стойку.

— Пока меня нет, ничего не бросаешь, — сказал Рейн. — Ни копьё, ни кинжал, ни медитацию. И поле тоже не через раз, когда настроение будет.

— Я и не собирался.

— Собирался, — спокойно сказал Рейн. — У тебя это по лицу видно. Сначала вцепишься во что-нибудь одно, а остальное решишь дотянуть потом.

Крис хотел огрызнуться, но не стал. Потому что Рейн, конечно, попал.

— Слышишь меня? — спросил тот.

— Слышу.

— Тогда запоминай. Ждать можно. Останавливаться — нет.

Сказано это было без нажима, но в животе у Криса всё равно неприятно сжалось.

— Сам-то ты что делаешь? — спросил он. — Не ждёшь?

— Жду.

— Тогда почему мне нельзя?

Рейн забрал у него кинжал, повертел в пальцах и только потом ответил:

— Потому что я ухожу, а ты остаёшься. У тебя здесь всё и будет решаться.

Некоторое время они стояли молча. Потом Рейн, не глядя на него, сказал:

— И с травами не дури.

Крис вскинул голову.

— Я не дурю.

— Хорошо, если так.

Рейн наконец повернулся к нему.

— От тебя уже который вечер аптекарской сушью тянет. Думаешь, дома никто не замечает?

Крис поморщился.

— Я не жру их, если ты об этом. Просто перебираю. Иногда... чувствуется кое-что.

Он не хотел договаривать это вслух, но договорил. Рейн слушал молча, и от этого приходилось быть честнее, чем хотелось.

— Слабый след, — сказал Крис. — Совсем немного. Как будто тёплая нитка по ладони прошла и всё.

Рейн кивнул, будто именно этого и ждал.

— Тогда тем более не начинай с этим дурить, — сказал он. — Сырая дурь из сорняков не сделает тебя сильнее. Она осядет в жилах грязью. Решил наглотаться дряни, чтобы к пятому слою кашлять чёрной слизью, а не Ци гонять?

— Я знаю.

— Нет, — сказал Рейн. — Пока ещё только думаешь, что знаешь.

Крис сжал челюсть.

— Я не идиот.

— Вот и не будь им, — сказал Рейн уже мягче. — Старик даст в руки нормальную вещь — делай, как велит. Скажет не трогать — не трогай. Проверяй глазами, а не тяни в себя всё, что валяется под ногами.

Крис выдохнул.

— Ладно.

Рейн положил ладонь ему на плечо. Коротко, неловко, будто сам к такому не привык.

— Я вернусь быстро. Десять дней, может, чуть больше. Если дорога не сорвётся.

— А если сорвётся?

— Тогда вернусь позже.

Крис криво усмехнулся.

— Умеешь успокоить.

— Чем богаты.

На этот раз они оба всё-таки чуть улыбнулись, и от этого стало только тяжелее.

Рейн убрал руку.

— Смотри за домом. Кеша держи подальше от западной стены, он всё равно попробует туда шляться. С Саей не бодайся на каждом слове, толку не будет. Если прижмёт, зови Барта.

Он помолчал и добавил уже совсем ровно:

— И один никуда не лезь. Ни в руины, ни ещё куда, где потом некому будет тебя вытаскивать.

Крис опустил глаза на кинжал в его руке.

— Пока тебя нет, не полезу.

Рейн посмотрел на него чуть дольше обычного, но кивнул.

— Сойдёт.

Когда они вернулись в дом, Мира уже разложила на столе то, что Рейн брал с собой: свёрток с лепёшками, кусок вяленого мяса, запасную рубаху и маленькую глиняную банку с мазью. Она как раз затягивала бечёвку, когда Крис с Рейном вошли.