С медитацией было почти так же. Средоточие он находил быстро, грудную и горловую жила уже принимали нить без прежней тесноты, теменная тоже держалась ровнее, но выше всё ещё ждал тот самый глухой верхний стык. Крис подводил к нему Ци раз за разом и не рвал её вперёд сдуру, как рвал бы раньше. Теперь он дольше держал нить у самого упора, слушал, как она давит в узкое место, как дрожит и норовит соскользнуть, и упрямо возвращал её обратно, когда та начинала уходить. Прорыва это не давало, зато день за днём в нём крепло другое ощущение: четвёртый слой уже не был для него случайной удачей, он становился работой, которую надо держать руками, спиной, дыханием и головой сразу.

Последней каплей стал караван. Три десятка человек — возницы, охрана, двое торговцев, несколько подручных — ушли по дороге, которую в Карш-Закате считали безопасной даже в плохое время, не через руины и не боковым обходом, а по обычному тракту. К вечеру караван не пришёл к следующему посту, к утру не вернулся гонец, а ещё через день стало ясно, что и обратного следа никто не видел.

После этого в деревне будто что-то осело. На рынке говорили тише, у ворот дольше задерживали взгляд на дороге, а в Гильдии уже не пытались делать вид, что дело только в чужой неосторожности. Дарн в те дни почти не бывал дома засветло. Возвращался поздно, ел молча, иногда уходил ещё раз, и Крис впервые за всё время поймал себя на том, что ждёт не его слов, а самого момента, когда он наконец скажет вслух, к чему всё идёт.

Дарн сказал за ужином.

Не до еды и не после, а как раз тогда, когда все уже сели, хлеб был разломлен, Кеш успел что-то уронить под лавку и Мира сделала вид, что не заметила. В доме стоял обычный вечерний шум: ложки, миски, короткие фразы, Сая что-то рассказывала про девочку из соседнего двора, которая якобы нашла в курятнике камень с лицом. Рейн жевал молча. Крис думал о том, как шла медитация в полдень.

Дарн ел молча, а потом положил ложку.

От этого все как-то сразу притихли, хотя он ещё ничего не сказал. Даже Кеш вылез из-под лавки с куском хлеба в руке и замер, будто его поймали не за хлебом, а за чем-то важным. Сая замолчала на середине про камень с лицом. Мира, которая уже открыла рот, чтобы что-то сказать, закрыла его.

— Ухожу утром, — сказал Дарн.

Мира подняла глаза.

— Куда?

— Костяная Пустошь.

Сая перестала жевать. Кеш посмотрел сначала на Дарна, потом на Рейна, пытаясь понять, насколько это страшно по лицам старших. Рейн лица не изменил, но ложку больше не поднял.

Крис тоже замер.

Костяную Пустошь знали все, даже дети, хотя говорили про неё редко и обычно без подробностей. Сухие земли за дальними разломами, белые кости зверей в камне, старые тропы, которые меняются после пылевых ветров. Взрослые говорили, что там не кричат без причины. Не самое глубокое зло мира, но место, куда нормальные люди без нужды не ходят, а ходят те, кто умеет ходить в такие места.

— Заказ? — спросил Рейн.

Дарн кивнул.

— Идём глубоко, смотреть, откуда всё это пошло и что именно сдвинулось у северной кромки. Если наткнёмся на пустотника — отметим путь и вернёмся с вестью. Если это зверь или ещё какая дрянь из руин, будем решать на месте.

— Кто идёт?

— Я, Варс, двое из Горн. Проводник от Гильдии.

Мира поставила миску чуть громче, чем нужно.

— На сколько?

— Две недели.

В доме стало тихо уже по-настоящему.

Две недели звучали не страшно, почти обычно: искатели уходили и на большее. Но почему-то именно эти «две недели» сразу легли в голову как срок, к которому потом придётся возвращаться не завтра и не скоро, а в то утро, когда кто-то вдруг скажет: время уже прошло.

Сая, молчавшая какое-то время, осторожно спросила:

— А там правда пустотники есть?

— Могут быть, — сказал Дарн.

— А они как выглядят?

— По-разному.

— А ты видел?

— Да.

Сая, видимо, ждала большего. Не дождалась. Крис заметил, как Кеш снова покосился на Рейна — уже не столько пытаясь прочитать страх, сколько просто ища какого-нибудь взрослого взгляда, который скажет: ерунда, бывает, всё будет нормально.

Дарн продолжил есть, как будто главная часть была сказана и теперь можно вернуться к супу.

— Рейн, — сказал он через несколько ложек. — Поле держишь по-прежнему порядку. В руины пока не лезешь дальше ближнего пояса.

— Понял.

— Если прижмёт, бери работу в чужом секторе. Или вообще через другой город. Здесь глубже не суйся, пока всё не устаканится.

— Понял.

— Мира, деньги в верхнем ящике. Не все. Если придёт сборщик от Галод — пусть говорит с Рейном.

Мира только кивнула, и пальцы у неё на краю стола на миг сжались сильнее. Больше она ничего не сказала и ни о чём не спросила — ни про дорогу, ни про опасности, ни про то, хорошо ли он снаряжён.

— Кеш, без руин.

Кеш сразу возмутился:

— Я и не собирался.

Дарн посмотрел на него.

— Без руин.

— Ладно.

Сая фыркнула, но тихо.

Мира не фыркнула. Она только подвинула к Кешу миску поближе, будто этим можно было удержать его возле стола ещё на две недели.

Потом Дарн посмотрел на Криса — не дольше, чем на остальных, и всё же Крис сразу это почувствовал.

— Тренировки не бросай, — сказал Дарн.

Крис кивнул.

— И медитацию.

— Не брошу.

Дарн ещё секунду смотрел. Как будто хотел добавить что-то, но не добавил. Или Крис сам захотел, чтобы хотел. Иногда трудно разобрать, что на самом деле было сказано, а что ты сам придумал в паузе.

— Хорошо.

Это «хорошо» не было похоже на похвалу. Скорее на узел на ремне: проверил, затянул, можно идти дальше.

Разговор на этом закончился, и ужин продолжился. Кеш через какое-то время снова начал говорить, но уже тише; Сая спросила, бывают ли в Костяной Пустоши кости выше дома, Мира велела ей есть. Рейн молчал. Дарн ел так же, как всегда.

Крис сидел и думал, что странно: человек ещё здесь, за столом, вот он тянется к хлебу, тень от плеча падает на стену, а дом уже будто начал привыкать к его отсутствию.

Уснуть не получилось, и это было странно. Крис не волновался — или, по крайней мере, не думал о себе как о том, кто волнуется. Дарн уходил в экспедиции и раньше, не в первый раз. Две недели не срок, группа большая, с гильдейским проводником, а не одиночный выход. Всё это было правдой, Крис это знал, и всё равно лежал в темноте без сна.

За перегородкой было тихо. Кеш спал — его дыхание всегда выровнивалось быстро, он умел отключаться. Рейн ещё не вернулся, должно быть, сидел где-то снаружи — у него была привычка курить на краю двора вечером, когда думал о чём-то.

Потом из другой части дома донёсся тихий звук: ремень тянули через пряжку, скрипнул ящик, что-то тяжёлое осторожно переставили по деревянному полу. Дарн собирался, а Крис лежал и вслушивался в эти шорохи.

Он не встал. Лежал и слушал, как человек за стеной укладывает что-то в сумку, переставляет, раскрывает, затягивает. Иногда была долгая пауза — наверное, проверял список или думал. Потом снова тихое движение. Всё это продолжалось долго, дольше, чем казалось бы нужно. Значит, тщательно. Значит, место, куда идёт, требует тщательности.

Слово «пустотник» не выходило из головы.

Крис думал о нём не так, как Сая, — не как о жути из рассказов. Слово просто засело в голове и не уходило. Если там и правда был пустотник, значит, дело уже не для обычных людей: туда шли такие, как Дарн, умеющие читать следы, держать голову холодной и не лезть вслепую на то, с чем ещё не разобрались.

За стеной снова тихо зашуршало.

Крис думал: у Дарна всё важное часто выглядело как обычное. Вот так же, наверное, выглядела бы любая другая ночь — чуть позже лёг, что-то переложил, поправил. Если не знаешь, что завтра он уйдёт в Костяную Пустошь, то и не поймёшь, что это другая ночь.

Потом за стеной всё стихло.

Крис полежал ещё и наконец закрыл глаза проваливаясь в беспокойный сон.