Крис молча помогал. Вытащил верёвку и уже хотел по привычке встряхнуть её над землёй, чтобы сбить пыль, но в последний момент вспомнил, как Рейн раньше останавливал его на этом месте: если между витками застряла крошка стекла, металлическая игла или острый каменный скол, потом сам же и найдёшь это пальцами. Крис взял старую тряпку, пропустил верёвку через неё медленно, виток за витком, и только тогда начал сматывать заново.

Рейн всё равно заметил.

— Правильно.

Крис покосился на него.

— В этот раз без замечаний?

— Если сам вспомнил, зачем мне лишний раз рот открывать.

Это и было очень по-рейновски: не хвалить лишний раз, но и не делать вид, что ничего не увидел.

Некоторое время они работали молча. Из дома доносились голоса: Мира что-то сказала Кешу, тот возмутился, Сая засмеялась. Обычный вечер, только рядом с сараем пахло руинной пылью, старой кожей и мазью, которую Мира поставила на доску и велела не умничать.

Крис уже собирался промолчать и в этот раз тоже, но не выдержал. С утра у межи шептались про пропавших в дальнем секторе, теперь Рейн вернулся поздно, с ушибленным боком и той сухой пылью на сумке, которая не липла к ближним выходам. Если слухи и не были про их группу, то всё равно стояли слишком близко.

— У ворот про вашу вылазку ничего не говорили?

Рейн поднял взгляд.

— В каком смысле?

— На поле с утра трепались про четверых, которых наняло какое-то семейство. Будто ушли в дальний сектор и не вернулись.

Рейн не ответил сразу. Сначала аккуратно уложил крюк на доску, потом сказал:

— Слышал.

— Это правда?

— Что не вернулись, может быть. Всё остальное пока болтовня.

Крис помедлил.

— И про пустотников тоже?

Рейн коротко усмехнулся, но без веселья.

— Про пустотников люди всегда успевают разболтать в первую очередь. Стоит только кому-то не прийти в срок, и к вечеру уже выходит, будто Разлом сам поднялся и пошёл по дорогам.

Он помолчал секунду и добавил уже без усмешки:

— Но в руинах и правда стало хуже.

Крис сразу поднял на него взгляд.

— В каком смысле?

Рейн потёр большим пальцем край банки с мазью, будто собирал мысль по кускам.

— Звери срываются с привычных мест. Не все подряд, но достаточно, чтобы это заметили даже тупые. Там, где раньше лежал серяк, пусто. Где пусто быть не должно — свежий помёт или след. Мелочь уходит раньше времени. Птицы не садятся на старые карнизы. И тишина в некоторых проходах стоит такая, будто оттуда уже всё живое заранее выдавило.

— Из-за чего? — спросил он.

— Если бы знали, не трепались бы, — сказал Рейн. — Одни думают, что в глубине появился новый альфа и гонит всё живое перед собой. Такой, что уже на пике второго этапа, а то и выше. Другие говорят, что снизу опять что-то полезло. Не пустотник даже, а какая-нибудь старая дрянь из руин: древний зверь, конструкт, голем, который до этого веками стоял мёртвым железом, а теперь снова пошёл.

— А ты что думаешь?

Рейн пожал плечом и поморщился.

— Я думаю, что место, которое годами вело себя знакомо, вдруг стало незнакомым. Этого уже хватает для того, что бы быть осторожнее.

— И это хуже любого слуха, — добавил он уже тише. — Когда не понимаешь, чего ждать, начинаешь тратить силы не туда.

Он всё-таки стянул рубаху с левого бока. Синяк уже наливался под рёбрами: тёмный, широкий, с красной полосой ближе к краю. Не страшный, если смотреть взрослым взглядом. Но Крису всё равно стало неприятно. Рейн всегда казался собранным. Почти как Дарн, только моложе и живее. А синяк был простой, телесный, очень обычный.

Рейн намазал бок сам, поморщился только один раз.

— Серяк? — спросил Крис.

— Нет.

Он закрыл банку.

— Плита.

— Упала?

— Почти.

Рейн откинулся спиной к стене сарая. Лицо у него было усталое, но голос оставался ровным.

— Во втором поясе, у старого прохода под аркой. Я велел Ларту идти по краю, но он всё-таки шагнул прямо. Плита под ним просела не целиком, только углом, и его сразу повело вниз. Я успел схватить его за ремень.

Рейн помолчал, потом добавил:

— Мы вообще туда полезли не потому, что так удобнее было. Старый ход левее обычно держали серяки. А в этот раз лежка пустая, свежая, но пустая. Как будто сорвались и ушли разом.

Он показал рукой короткое движение.

— Дёрнуло обоих. Меня боком в край стены. Его удержал.

Крис кивнул, потом всё-таки спросил:

— Страшно было?

Вопрос вышел сам, слишком прямо. Он почти сразу пожалел, что сказал это вслух.

Рейн посмотрел на него долго, но без насмешки.

— Да.

Крис не ожидал такого ответа. От этого «да» ему стало почему-то и хуже, и легче сразу: хуже — потому что Рейн не спрятал страх за шуткой, легче — потому что, если даже он боялся, значит с самим Крисом тогда не было чего-то совсем уж неправильного. Наверное, он ждал чего-нибудь вроде «не до этого было» или «страшно было потом ». Взрослые любили такие ответы: будто признавали страх, но сразу убирали его в сторону, чтобы он не выглядел слишком настоящим.

Рейн ничего не убрал в сторону и после паузы сказал:

— Когда плита пошла, я сначала даже не успел испугаться. Просто увидел, что Ларт уходит вниз, и вцепился в ремень. А уже потом, когда край под ногой снова дрогнул, до меня дошло, что ещё немного — и полетим оба. Вот тогда и стало страшно.

Крис сел на перевёрнутое ведро напротив.

— И что сделал?

— Ничего красивого. Упёрся ногой в шов стены, опустил вес ниже и держал, пока те двое из Горн не подхватили его снизу. Орал на Ларта, чтобы не дёргался. Он всё равно дёргался.

Рейн хмыкнул и, помолчав, добавил:

— Там не только это было.

Крис поднял глаза.

— В каком смысле?

Рейн повёл плечом, будто сам решал, стоит ли вообще продолжать.

— Тихо было.

— В руинах и так тихо.

— Не так, — сказал Рейн. — Не обычная руинная тишина. Зверя не слышно, птицы не садятся, камень под ногой вроде тот же, а всё равно идёшь и чувствуешь, что место стало чужим. Будто там до нас уже что-то прошло, только ты не видишь что.

Он чуть повёл подбородком в сторону двора, будто там, за стеной, могли стоять те самые пустые проходы.

— И это не в одном месте. Если бы один проход так замолчал, я бы решил, что просто совпадение. Но когда таких мест за вылазку несколько, уже начинаешь думать не о совпадении.

Крис ничего не ответил.

Вот это уже не было похоже на рыночную дурь.

— Ларт из-за этого и рванул прямо? — спросил он.

— Из-за этого тоже, — сказал Рейн. — Когда люди не понимают, что вокруг не так, они начинают торопиться. Думают, если пройти быстрее, то место не успеет добраться до них.

Он помолчал и добавил уже суше:

— А в итоге сами же и подталкивают себя к краю.

Крис вспомнил двор, серяка в двух шагах от него, то, как тело хотело сорваться и бежать, а он просто стоял, закоченев от страха. И ещё вспомнил злость после — стыдную, горячую, даже не на зверя, а на себя, на то, что ноги хотели жить быстрее головы.

— Ты раньше говорил: решать надо до того, как страх тебя зальёт.

— Говорил.

— А если не успел?

Рейн посмотрел на него внимательнее, уже не просто как на младшего в доме, а как на человека, который спрашивает не ради разговора.

— Да почти всегда не успеваешь сразу, — сказал он. — Страх быстрее. Вопрос не в этом.

Крис молчал.

Рейн взял крюк, проверил зубец пальцем, отложил обратно.

— Вопрос в том, что ты ему потом отдашь. Всё или не всё. Если всё, он за тебя и шаг выберет, и удар, и куда бежать. А если в теле уже вбит ещё хоть один ответ, кроме первого, тогда есть шанс не сорваться туда, куда тебя понесло.

Крис чуть нахмурился.

— То есть всё равно через навык.

— А через что ещё? — Рейн криво усмехнулся. — Через благие мысли?

Крис невольно фыркнул.

Рейн тоже это заметил, но виду не подал.

— Стойка, шаг, хват, привычка смотреть, куда ставишь ногу, — продолжил он уже ровнее. — Всё это не для красоты. Не чтобы потом рассказывать, какой ты собранный. А чтобы в дурной миг тело не выдало тебе самый тупой ответ из возможных.