Двор понемногу наполнялся бойцами. Дакс встал к своему палусу, поднял меч, но ударил вполсилы, будто не спешил растрачивать полученнве за завтраком калории. Двое галлов заняли столбы у стены. Краем глаза я заметил, что у ворот задержался прохожий (ворота днём были приоткрыты). Прохожий наблюдал за тем, как разминались ветераны — охранник его не гнал. Такое часто бывало: на нашу тренировку смотрели с улицы. Требоний против зевак не возражал: наверное, считал, что такие подглядывания служили рекламой для его людуса.

Бранд вышел на середину двора, как и всегда бесшумно. Но его заметили. Потому что ждали его появление. Стук деревянных мечей о столбы резко прекратился. Все бойцы (без исключения) повернули головы и посмотрели на Бранда. Я опустил меч. Бранд взмахнул руками. Бойцы двинулись к нему, встали полукольцом. Подошёл и я, замер рядом с темнокожим Нумидом, от которого попахивало кислым потом. Бранд вытянул руку перед собой, показал нам три пальца.

— Tria, — сказал он.

«Три».

Он рубанул рукой по воздуху — раз, два, три. Развёл руки, показал нам ладони, словно он от нас отгородился.

— Sustine, — сказал Бранд.

«Держи». Защищайся.

Один из галлов недовольно скривился. Ветеран у стены хмыкнул в бороду.

Бранд указывал рукой то в одного, то в другого бойца: разводил нас по парам. Указал на меня. Направил к Спикулу.

— Scuta, — бросил Бранд.

«Щиты».

Я снял с жердей стойки плетёный ивняковый щит, продел левое предплечье под ремень. Меч сжал в правой руке. Спикул уже стоял напротив со щитом наготове. Глядел куда-то поверх меня, в стену, ждал команды.

Бранд отступил на шаг назад, развёл руки.

Двор оживился. Со всех сторон застучало дерево мечей об сплетённые из ивняка щиты, вразнобой.

Слева от меня галл погнал новичка к стене: бил резкими злыми ударами — но на третьем остановился: вспомнил про объявленные Брандом ограничения, отступил, закрылся щитом. Справа кто-то уже сцепился щит в щит, кряхтел, толкался. Задание будто сбивало ритм поединков: все считали до трёх, с трудом удерживаясь от четвёртого и пятого ударов.

Спикул ударил первым. Справа сверху, от плеча — стремительно.

Я принял деревянный меч на щит, довернулся корпусом, качнулся на пятки. Руку тряхнуло. Я остался на месте.

Спикул ударил ниже, под щит — я развернул кисть, встретил меч кромкой, закрыл бок. Устоял в воображаемом круге.

Спикул поддел щит снизу — я качнулся назад, но ноги не сдвинул.

Три удара. Всё.

Спикул остановился. Опустил меч. Кивнул: нападай.

Я посмотрел на его стопы, на грудь — как он сам меня учил вчера. Спикул стоял спокойно, дышал ровно. На выдохе он чуть качнулся вперёд — и я ударил. Раз: в плечо. Два: с поворотом корпуса — в бок. Три — укол в живот.

Спикул отразил все удары. Первый — щитом. Второй удар сбил мечом вниз. Укол он принял на кожаную кромку щита, не сходя с места. Но… едва успел. Хмыкнул. Свёл брови. Глянул на меня с пробудившимся интересом.

Дальше пошло веселее.

Спику погнал меня по кругу. Мечом он теперь орудовал зло, не давал мне передышки. Три удара. Я отразил все три. Пот полез в глаза. Я мотнул головой, стряхнул его на песок. Бок заныл при резком повороте — вчерашняя травма отозвалась.

Справа от меня охнул Дакс. Я не обернулся. Слышал только, как темнокожий нумидиец что-то бросил ему ровным голосом — не зло, поучительно. Провёл «свои» три удара — на этот раз Спикул отразил их будто бы играючи.

Снова Спикул. Мы стояли друг напротив друга, и я ловил ритм его дыхания: он делал вдох на замахе и выдох при ударе. Ровный ритм. Я подстроил своё дыхание под его — и по этому ритму увидел его третью атаку на мгновение раньше, чем она случилась.

Спикул чуть опустил меч, одобрительно кивнул.

Мы продолжили обмен ударами. Он выдавал тройку — я закрывался. Я выдавал свою — он ловил мои удары на щит. Счёт тикал где-то на краю сознания, спокойно, сам по себе. Десять серий. Ни одного пропущенного удара.

Бранд поднял руку.

— Satis.

Незнакомое слово.

По реакции бойцов я догадался о его значении: достаточно.

Стук мечей о щиты во дворе стих.

Спикул опустил щит. Обтёр лоб предплечьем. Посмотрел на меня. Ухмыльнулся. Мотнул подбородком в сторону: отдышись, мол.

Я шумно выдохнул. Отступил к стойке для щитов, глотнул из стоявшего там ковша — вода была с привкусом каменной крошки и древесины.

Бранд прошёл вдоль двора, глянул на пары. Кому-то бросил слово, кому-то махнул. Дошёл до середины, поднял руку. Обвёл взглядом двор, развёл руки шире прежнего.

— Libere. Sine numero.

«Свободно. Без числа».

Бей сколько нужно, до чистого касания.

Бранд снова разбил нас на пары. Спикула отправил к смуглому ветерану. Меня поставил в пару к Катуриксу, рыжему бойцу, который в столовой сидел с краю ветеранского стола.

Правша. Ветеран, но из молодых: не по возрасту, а по опыту боёв на арене. Без единого «боевого» шрама на теле. С высокомерной ухмылкой на лице. Прошлой осенью, он вышел на песок в первый раз. Победил.

Про ту победу мне рассказал Рудольф.

«Катурикс, — сказал тогда Рудольф и хмыкнул в кулак. — Здоровый, рыжий. Первый бой взял, да смех один. У его противника на песке ноги разъехались, шлёпнулся сам, а этот сверху и навалился. Толпа хохотала. Победа есть — славы нет».

Рудольф тогда отхлебнул из кружки, вытер губы.

«Оттого он и злой, Арн. Ветеран, а ветераны над ним посмеиваются: победил, мол, случайно. Ему бы вторую победу, чистую. Настоящую. Держись от таких подальше — они при новичках свою спесь выказывают».

Катурикс оглядел меня с ног до головы. Усмехнулся углом рта. Мы стали друг напротив друга. Я качнулся с пятки на носок. Катурикс оскалился. Сразу напал. Ударил справа сверху, от плеча, всем корпусом — древесина моего щита взвыла.

— Хо!.. — выдохнул он, разбросал по сторонам капли слюны.

Мою руку под щитом тряхнуло, травма в боку тут же напомнила о себе тупой болью. Я устоял в круге. Вдавил пятку в песок.

Он тут же ударил снова: с той же стороны. И снова. Три раза подряд, в одну точку: в верхний край моего щита.

Он не считал ударов, не глядел на мои ноги. Он был тяжелее — давил весом.

— Хо!..

Щит снова завибрировал. Пятка зарылась в песок. Я не отступил, погасил его наскок доворотом корпуса. Как показывал вчера Спикул.

Его меч снова прошёл вскользь, с шумом распорол воздух.

— Хо!..

Я глухая стена. Я могу лишь закрываться. Я не опасен.

— Хо!..

Он бил всё размашистее, всё резче, вкладывался по максимуму в каждый удар.

Я стоял в круге, качался с пятки на носок, смотрел на его правое плечо. Оно семафорило мне перед каждым замахом — за долю секунды до взмаха руки.

Катурикс замахнулся снова. Шире прежнего, с потягом всем корпусом. Взмахнул правой рукой — меч взлетел высоко.

Приоткрыл рот для нового «Хо!». Его щит ушёл в сторону: вслед за корпусом. Оголились рёбра. Как у меня вчера.

Я сделал шаг. Навстречу. Резко — под занесённую руку. Сократил дистанцию, встал к его правому боку.

Меч Катурикса пошёл вниз — клинок скользнул вдоль моего плеча: в пустоту.

Я ударил щитом — с поворотом корпуса, навалился всем своим весом. Резко ткнул кромкой снизу вверх: под его рукой — в рёбра. В ту точку, куда вчера меня ударил щит Спикула.

Катурикс ухнул — воздух вышел из него с сиплым шипением. Его качнуло, щит окончательно отвалился в сторону, открыл грудь.

Короткий поворот кистью — я положил меч плашмя ему на ключицу. Дерево легло на кость. Только касание.

Готово.

Я отступил на шаг, опустил щит. Сердце подскакивало к горлу, пот заливал глаза, но руки не тряслись.

Посмотрел своему противнику в лицо. Прежней высокомерной усмешки на его лице не увидел. Катурикс дышал тяжело. Он сплюнул на песок, выругался — я не разобрал слов.

У ворот зевака хмыкнул, качнул головой — то ли одобрил мои действия, то ли посмеялся над моим противником. Соседние пары стучали мечами о щиты. Каждый был при деле, за чужими поединками не следил.