— Доброе утро, жена, — говорю я.

Она оборачивается, улыбается. Сонная, без косметики, с растрёпанными волосами — самая красивая женщина на свете.

— Доброе утро, муж, — отвечает она. — Ты рано.

— Ты раньше.

— Я готовлю завтрак, — она кивает на кастрюльку. — Овсянка. Ты говорил, что любишь с ягодами.

Я не говорил. Я обмолвился один раз, месяц назад. Она запомнила.

Я подхожу, обнимаю её со спины, утыкаюсь носом в макушку. Пахнет её шампунем — чем-то цветочным, лёгким, и кофе, и чем-то домашним.

— Ты — чудо, — говорю я в её волосы.

— Это просто овсянка, — смеётся она.

— Не овсянка. Ты.

Она поворачивается в моих руках, обнимает за шею. Её глаза — серо-голубые, с золотистыми крапинками — смотрят на меня так, будто я — центр её вселенной.

— Я люблю тебя, — говорит она.

— Я тебя люблю, — отвечаю я. — Безумно.

Мы завтракаем на кухне. Дети ещё спят — вчерашний день вымотал их.

— Ты выспалась? — спрашиваю я.

— Не очень, — признаётся она. — Я всё думала.

— О чём?

— О будущем, — она пьёт кофе, сжимает кружку обеими руками. — О центре. О детях. О твоей матери.

— О моей матери?

— Она не пришла на свадьбу, — Даша смотрит на меня. — Ты не позвал её.

— Нет, — мой голос становится жёстче. — Не позвал.

— Может, зря, — она качает головой. — Она всё-таки твоя мать.

— Которая пыталась убить наших детей, — напоминаю я. — Я не забыл.

— Я не прошу забыть, — она берёт меня за руку. — Я прошу подумать о будущем. О том, что дети вырастут и спросят, где их бабушка.

— Я скажу им правду, — говорю я. — Когда они будут готовы.

— А если она изменилась? — Даша смотрит на меня. — Если она действительно хочет всё исправить?

— Ты веришь в это?

— Я верю, что люди могут меняться, — говорит она. — Я изменилась. Ты изменился. Почему она не может?

Я молчу. Потому что не знаю ответа.

— Я подумаю, — говорю я наконец. — Не сейчас. Но подумаю.

— Хорошо, — она кивает. — Это всё, о чём я прошу.

Дети просыпаются.

Вера вбегает на кухню первой, как всегда.

— Папа! Мама! — кричит она. — Мы вчера были на свадьбе!

— Были, — улыбаюсь я. — Ты помнишь?

— Всё помню! — она забирается на стул. — Я бросала цветы. Я кричала «горько». Я ела торт.

— Ты ела много торта, — замечает Даша. — Живот не болит?

— Нет, — Вера гладит себя по животу. — Я сильная.

Коля заходит тихо, садится рядом с сестрой.

— Доброе утро, — говорит он. — Вы теперь муж и жена?

— Да, — отвечаю я. — Мы теперь муж и жена.

— А мы — ваши дети? — он смотрит на меня.

— Вы — наши дети, — я глажу его по голове. — Самые лучшие.

— А у нас теперь есть папа, — говорит Вера. — Настоящий. Который живёт с нами.

— И будет жить всегда, — добавляю я.

— Обещаешь? — спрашивает Коля.

— Обещаю, — я смотрю на него. — На всю жизнь.

Дети улыбаются. Даша смотрит на нас и плачет.

— Мама, ты чего? — Вера тревожится.

— Я от счастья, — Даша вытирает слёзы. — Я очень счастлива.

— Мы тоже, — говорит Коля.

Он протягивает мне рисунок — новый. На нём — дом, сад, солнце, и мы все: мама, папа, Вера, Коля, Настя и дедушка.

— Кто это? — я показываю на мужчину с седыми волосами.

— Дедушка, — Коля улыбается. — Он вчера был на свадьбе. Он добрый.

— Да, — киваю я. — Он добрый.

Я смотрю на рисунок и понимаю, что моя семья — не только те, кто живёт под одной крышей. Это ещё и те, кто нас любит. Даже если не всегда умеет показывать это правильно.

После завтрака мы собираемся в парк.

Вера выбирает платье — розовое, с блёстками. Коля — джинсы и свитер. Даша надевает лёгкое летнее платье, я — джинсы и футболку.

— Мы похожи на обычную семью, — замечает Даша, когда мы выходим из дома.

— Мы и есть обычная семья, — я беру её за руку. — Самая обычная. И самая счастливая.

В парке — много людей. Дети бегают, играют, смеются. Мы сидим на скамейке, смотрим на них.

— Ты знаешь, — говорит Даша. — Я боялась, что не смогу быть счастливой в Москве. Что буду скучать по Петербургу. По Насте. По центру.

— А теперь?

— Теперь я понимаю, что счастье — не в городе, — она смотрит на меня. — Счастье — в людях, которые рядом.

— Я рад, что ты это поняла, — я целую её в висок.

— Спасибо тебе, — она сжимает мою руку. — За терпение. За любовь. За то, что не сдался.

— Я не мог сдаться, — говорю я. — Ты — моя жизнь.

Вечером, когда дети засыпают, мы сидим на балконе.

Пьём вино, смотрим на огни Москвы. Город шумит, спешит, живёт своей жизнью. А у нас — своя. Тихая. Спокойная. Счастливая.

— Роман, — говорит Даша. — Ты не жалеешь?

— О чём?

— Обо всём, — она смотрит на меня. — О том, что мы потеряли пять лет. О том, что я скрывала детей. О том, что ты поссорился с матерью.

— Нет, — качаю головой. — Не жалею.

— Почему?

— Потому что всё это привело нас сюда, — я беру её за руку. — К этому моменту. К этому счастью.

— Ты прав, — она улыбается. — Я тоже не жалею.

— Даже о том, что взяла деньги у моей матери? — я смотрю на неё.

Она молчит. Думает.

— Даже об этом, — говорит она наконец. — Потому что эти деньги помогли мне открыть центр. Помогли вырастить детей. Помогли стать сильнее.

— Ты и так была сильной, — я целую её. — Ты — самая сильная женщина, которую я знаю.

— А ты — самый сильный мужчина, — она улыбается. — Мы подходим друг другу.

— Идеально, — говорю я.

Ночь. Мы в спальне.

Свет приглушён, за окном — Москва сияет огнями. Даша лежит рядом, её голова у меня на плече, пальцы вычерчивают узоры на моей груди.

— Ты знаешь, — говорит она тихо. — Я никогда не думала, что буду так счастлива.

— Я тоже, — отвечаю я. — Я даже не знал, что так бывает.

Она поднимает голову, смотрит на меня. В её глазах — любовь, доверие, что-то ещё, что я не могу назвать.

— Роман, — говорит она. — Я хочу тебя. Сейчас.

Я переворачиваюсь, нависаю над ней. Она смотрит снизу вверх — доверчиво, открыто.

— Ты моя, — говорю я. — Ты это знаешь?

— Знаю, — шепчет она. — Но мне нужно, чтобы ты мне это показал.

Я целую её. Не нежно, не медленно. Требовательно, жадно. Она отвечает тем же. Её руки скользят по моей спине, вцепляются в плечи.

Я раздеваю её медленно, но с отчаянием, с желанием стереть все её страхи, все сомнения. Каждый сантиметр её тела я покрываю поцелуями, оставляя дорожку от шеи до живота. Она выгибается, стонет, вцепляется в мои волосы.

— Роман, — шепчет она. — Пожалуйста...

— Что «пожалуйста»? — спрашиваю я, поднимая голову.

— Я хочу чувствовать тебя. Внутри. Сейчас.

Я вхожу в неё. Медленно, глубоко, чувствуя, как её тело принимает меня. Она обхватывает меня ногами, притягивает ближе. Мы смотрим друг на друга.

— Ты моя, — говорю я. — Навсегда.

— Навсегда, — отвечает она.

Я двигаюсь. Не медленно, как в первую нашу ночь. Быстро, сильно, почти грубо. Она принимает это, отвечает, её тело подстраивается под мой ритм, дышит в унисон.

— Моя, — шепчу я. — Только моя.

— Твоя, — отвечает она. — Всегда.

Я чувствую, как внутри нарастает напряжение, как мир сужается до одной точки — до неё, до нас, до этого момента. Она кончает первой, громко, не сдерживаясь, и я следую за ней, вжимаясь в неё, чувствуя, как её тело содрогается.

Мы лежим в темноте, переплетённые, мокрые от пота. Она тяжело дышит, её сердце колотится где-то у моего уха.

— Ты как? — спрашиваю я.

— Я люблю тебя, — шепчет она. — Так сильно.

— Я тебя люблю, — отвечаю я. — Сильнее.

Она засыпает у меня на груди. Я смотрю на её лицо во сне — спокойное, беззащитное, счастливое.

Я думаю о том, что мы прошли через ад, чтобы оказаться здесь. Что мы заслужили это счастье. Что впереди — ещё много дней, ночей, моментов.

Я засыпаю с этой мыслью, прижимая её к себе.