Вчерашняя ночь была... другой. Не такой, как в нашей прошлой жизни. Медленнее. Глубже. Мы не торопились. У нас было время. Пять лет разлуки — это много. Но теперь у нас есть будущее.

Я встаю, накидываю халат, иду на кухню.

Роман стоит у плиты, жарит яичницу. Вера сидит на стуле, болтает ногами, командует — «добавь помидоры», «Коля не любит перец». Коля рисует за столом, поднимает голову, когда я вхожу.

— Мама проснулась! — объявляет Вера.

— Доброе утро, — Роман поворачивается, улыбается. — Кофе готов.

— Ты приготовил завтрак? — удивляюсь я.

— Я учусь, — он пожимает плечами. — Вера сказала, что ты любишь яичницу с помидорами.

— Вера много чего говорит, — смеюсь я.

— Но она права, — он ставит тарелку передо мной. — Ешь.

Я сажусь за стол. Роман садится напротив, дети — по бокам. Семейный завтрак. Я не верила, что это когда-нибудь случится.

— Вкусно? — спрашивает Коля.

— Очень, — отвечаю я. — Папа старался.

Коля улыбается. Слово «папа» пока непривычное, но он произносит его легко, будто всегда знал.

После завтрака Роман моет посуду. Я одеваю детей — сегодня выходной, центр закрыт, мы будем гулять. Вера выбирает платье, Коля — джинсы и свитер. Я помогаю, поправляю, целую в макушки.

— Мы идём в парк? — спрашивает Вера.

— Да, — отвечаю я. — Если папа не против.

— Я за, — Роман выходит из кухни. — Погода хорошая.

Мы одеваемся и выходим.

Парк на Васильевском — тихий, зелёный, с прудом и утками.

Вера бежит вперёд, Коля идёт рядом с Романом. Я смотрю на них и чувствую, как внутри разливается тепло. Он держит сына за руку, что-то рассказывает. Коля слушает, задаёт вопросы. Мои мужчины.

— Даша, — Роман замедляется, пропускает меня вперёд. — Нам нужно поговорить.

Я знала, что этот момент настанет. Знала, но не была готова.

— О чём? — спрашиваю я, хотя догадываюсь.

— О будущем, — он берёт меня за руку. — Я не могу жить в Петербурге наездами. Я хочу быть с вами каждый день.

— Я знаю, — опускаю глаза. — Но я не могу уехать из Петербурга.

— Почему? — он останавливается, смотрит на меня.

— Потому что здесь центр, — я смотрю на него. — Мой центр. То, что я строила пять лет. Я не могу его бросить.

— Я не прошу тебя бросать, — он качает головой. — Я прошу переехать в Москву. Там ты можешь открыть филиал. Или новый центр. Я помогу.

— Ты не понимаешь, — я чувствую, как подступают слёзы. — Это не просто работа. Это моя жизнь. Я вложила в него всё — деньги, время, душу. Я не могу просто взять и уехать.

— А я? — его голос становится тише. — Я могу просто взять и остаться здесь? Без работы, без семьи, без всего?

— У тебя есть мы, — говорю я. — Мы — твоя семья.

— Этого мало, — он сжимает мою руку. — Я хочу дать вам всё. Дом, деньги, будущее. В Москве у меня есть возможности. В Петербурге — нет.

Я молчу. Потому что он прав. Но и я права.

— Дай мне время подумать, — прошу я.

— Сколько? — он смотрит на меня.

— Неделю.

— Хорошо, — он кивает. — Неделя.

Вечером, когда дети засыпают, мы сидим на кухне.

Я пью чай, он — кофе. Мы молчим. Внутри — тяжесть. Я знаю, что он ждёт ответа. Но я не готова.

— Роман, — начинаю я. — Я боюсь Москвы.

— Чего именно? — он смотрит на меня.

— Твоей матери, — честно отвечаю я. — Я боюсь, что она сделает с нами. С центром. С детьми.

— Я защищу вас, — он берёт меня за руку.

— Ты не сможешь быть рядом 24/7, — качаю головой. — У неё есть деньги, связи, возможности. Она найдёт способ.

— Я поговорю с ней, — его голос становится жёстче. — Если она не примет вас — я порву с ней.

— Ты не можешь, — я смотрю на него. — Она твоя мать.

— Которая пыталась убить моих детей, — он говорит это спокойно, но я слышу сталь. — Которая украла у нас пять лет. У неё нет права называться матерью.

Я молчу. Потому что он прав. Но внутри — страх.

— Я подумаю, — говорю я. — Обещаю.

Он кивает. Мы идём спать. Он обнимает меня, прижимает к себе. Я чувствую его тепло, его дыхание, его сердце. И думаю о том, что не хочу это терять.

На следующий день Роман улетает в Москву.

— Я ненадолго, — говорит он у двери. — Поговорю с матерью, улажу дела. Вернусь через три дня.

— Будь осторожен, — я обнимаю его.

— Ты тоже, — он целует меня. — Береги себя и детей.

— Я позвоню, если что.

— Я буду ждать.

Он уходит. Дети машут ему из окна. Вера кричит: «Папа, возвращайся быстрее!» Коля молчит, но я вижу, как он прижимается к стеклу.

Я стою в коридоре, сжимаю в руках чашку с остывшим кофе. Внутри — пустота. Он уехал. Всего на три дня, а мне кажется — навсегда.

— Не бойся, — говорит Настя, появляясь из кухни. — Он вернётся.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я.

— Потому что он тебя любит, — она обнимает меня. — А такие, как он, не бросают.

Я киваю. И верю.

Три дня тянутся бесконечно.

Роман звонит каждый вечер. Говорит с детьми, рассказывает, как прошёл день. Вера командует, Коля задаёт вопросы. Я слушаю его голос и скучаю.

— Как ты? — спрашивает он, когда дети ложатся спать.

— Нормально, — вру я. — А ты?

— Тоже нормально, — он вздыхает. — Завтра лечу к матери. Поговорю с ней.

— Будь осторожен, — повторяю я.

— Не волнуйся, — он говорит это так уверенно, будто всё под контролем. — Я справлюсь.

— Я люблю тебя.

— Я тебя люблю, — отвечает он. — Спи. Завтра будет новый день.

Я ложусь спать, но долго не могу уснуть. В голове — мысли о Москве, о центре, о Елене. О том, что будет, если я соглашусь. И о том, что будет, если откажусь.

Я не знаю правильного ответа. Я знаю только, что не хочу терять Романа.

На четвёртый день он возвращается.

Я встречаю его на вокзале. Дети остались с Настей — я хочу поговорить с ним наедине.

Он выходит из вагона — уставший, бледный, с тёмными кругами под глазами. Но когда видит меня, улыбается.

— Ты пришла, — говорит он.

— Я обещала, — отвечаю я.

Мы идём в кафе недалеко от вокзала. Заказываем кофе, садимся у окна. Я смотрю на него и жду.

— Я поговорил с матерью, — начинает он. — Это было тяжело.

— Что она сказала?

— Что я предал семью, — он усмехается. — Что ты — аферистка, которая охотилась за деньгами. Что дети — не мои.

— Она сказала, что дети не твои? — я чувствую, как кровь отливает от лица.

— Да, — он кивает. — Предложила сделать тест ДНК. Сказала, что если я ошибаюсь, она подаст на тебя в суд.

— Пусть делает тест, — говорю я. — Я не боюсь.

— Я знаю, — он берёт меня за руку. — Я сказал ей, что мы сделаем тест. И когда он подтвердит, что дети мои — она оставит нас в покое.

— Ты веришь в это? — я смотрю на него.

— Нет, — честно отвечает он. — Она не оставит. Но у меня будет рычаг давления.

— Какой?

— Если она не примет вас — я публично расскажу всё, что она сделала, — его голос становится жёстче. — Как она перехватывала письма. Как предлагала тебе деньги на аборт. Как угрожала. Журналистам это будет интересно.

— Ты не сделаешь этого, — качаю головой. — Она твоя мать.

— Она перестала быть моей матерью, когда попыталась убить моих детей, — он сжимает мою руку. — Я сделаю это. Если придётся.

Я молчу. Потому что не знаю, что сказать.

Мы идём домой. Дети радуются — обнимают Романа, тянут его в комнату показывать новые рисунки. Он идёт с ними, смеётся, играет.

Я стою в коридоре и смотрю на них. Мой мужчина. Мои дети. Моя семья.

— Даша, — он выходит из комнаты, подходит ко мне. — Я хочу, чтобы ты знала.

— Что?

— Я не буду давить на тебя с переездом, — он берёт меня за руки. — Если ты не готова — мы останемся в Петербурге. Я найду работу здесь. Я буду ездить в Москву, когда нужно. Мы справимся.

— А твоя мать? — я смотрю на него.

— Я справлюсь и с ней, — он улыбается. — Главное — чтобы мы были вместе.

Я обнимаю его. Прячу лицо у него на груди.