— Доктор, с ней всё будет хорошо? — спрашивает мать.

— Всё будет хорошо, — отвечаю я. — Выздоравливайте.

Они уходят. Я смотрю им вслед и думаю: скоро у меня будет свой ребёнок. Двое. Я буду сидеть у их кроваток, гладить по головкам, слушать дыхание.

Я улыбаюсь. Впервые за сегодня.

В обед я звоню в клинику Бельских.

— Здравствуйте, это Дарья Белова. Мне нужно передать письмо для Романа Олеговича. Когда можно подъехать?

— Роман Олегович в командировке, — отвечает секретарь равнодушным голосом. — Вы можете оставить письмо у меня. Я передам, когда он вернётся.

— Хорошо. Я приеду после работы.

— Ждём вас.

Я кладу трубку. Внутри — тревога. Секретарь — чужая женщина. А письмо — личное. Очень личное. Но выбора нет. Роман в Европе, я не знаю его адреса. Только клиника.

— Всё будет хорошо, — говорю я себе. — Передам, и он получит. Три месяца — не вечность.

После работы я еду в клинику.

Здание на Кропоткинской — стекло, бетон, дорогие машины у входа. Я чувствую себя чужой, как и в первый раз. Захожу в вестибюль, подхожу к стойке.

— Я к секретарю Романа Олеговича.

— Вам назначено? — спрашивает администратор.

— Я звонила. По поводу письма.

— Проходите, третий этаж, кабинет 317.

Я поднимаюсь на лифте. Коридоры широкие, тихие, пахнет дорогой отделкой и дезинфекцией. Нахожу кабинет, стучу.

— Войдите.

Секретарь — женщина лет сорока, в строгом костюме, с идеальной укладкой. Она смотрит на меня без интереса.

— Вы Дарья Белова?

— Да. Я хотела передать письмо для Романа Олеговича.

— Оставьте, — она протягивает руку.

Я достаю из сумки конверт. Задерживаю на секунду, смотрю на имя Романа. Потом отдаю.

— Пожалуйста, передайте ему, когда он вернётся. Это очень важно.

— Обязательно, — она кладёт конверт в ящик стола. — Что-то ещё?

— Нет, — качаю головой. — Спасибо.

Я выхожу из кабинета. Внутри — пустота. Конверт больше не со мной. Теперь только ждать.

Две недели я живу в ожидании.

Роман звонит каждый день. Говорит о стажировке, о новых методах, о коллегах. Спрашивает, как я. Я говорю, что всё хорошо. Не говорю о письме. Хочу, чтобы он получил его и удивился. Чтобы счастье накрыло его внезапно.

— Ты какая-то странная, — замечает он однажды.

— Просто скучаю, — отвечаю я.

— Я тоже скучаю. Скоро вернусь.

— Я жду.

— Я люблю тебя.

— Я тебя люблю.

Я кладу трубку и думаю: когда он вернётся, мы будем говорить не только о любви. Мы будем говорить о детях. О двойне. О том, как обустроим детскую.

Я начинаю рисовать. Наброски — кроватки, игрушки, обои в голубых и розовых тонах. Я не знаю, кто у нас будет — мальчик или девочка. Но хочется и того, и другого. Может быть, двойня — мальчик и девочка? Я улыбаюсь своим мыслям.

— Ты размечталась, — говорю я себе в зеркало. — Поживём — увидим.

Но внутри уже всё решено. Я хочу двоих. Мальчика и девочку.

На третьей неделе я не выдерживаю. Звоню в клинику.

— Здравствуйте, это Дарья Белова. Я оставляла письмо для Романа Олеговича. Оно ещё у вас?

— Одну минуту, — секретарь что-то ищет. — Да, письмо на месте. Роман Олегович ещё не вернулся.

— Передайте ему, пожалуйста, как только он приедет. Это очень важно.

— Хорошо.

Я кладу трубку. Тревога нарастает. Почему письмо до сих пор у неё? Он вернётся только через два месяца. Два месяца — это так долго.

Я пишу Роману сообщение: «Как твои дела?» Он отвечает: «Всё хорошо. Скучаю. Скоро приеду». Я хочу написать о беременности. Прямо сейчас. Но останавливаю себя. Не по телефону. Не в мессенджере. Письмо — лучше. Он получит его и прочитает. Удивится. Обрадуется.

Я жду.

На пятой неделе меня начинает тошнить по утрам.

Я стою у раковины, держусь за край, дышу глубоко. Вода течёт холодная, лицо бледное. Я смотрю на себя и улыбаюсь.

— Это ты, малыши, — шепчу я. — Дайте маме передохнуть.

Я вспоминаю маму. Как она говорила, что со мной было тяжело. Что её тошнило с первого месяца до самых родов. Я тогда смеялась. Теперь понимаю.

На работе я скрываю своё состояние. Пью чай с имбирём, жую сухарики. Коллеги ничего не замечают — я всегда была бледной и худой. Только тётя Зина смотрит подозрительно.

— Белова, ты здорова? — спрашивает она.

— Да, всё хорошо, — отвечаю я.

— Бледная ты что-то...

— Недосыпаю. Ремонт в квартире.

Она кивает, но не верит. Я отвожу глаза.

На шестой неделе я иду на УЗИ.

Маленький кабинет, холодный гель на животе, датчик, который скользит по коже. Врач молчит, смотрит на экран. Я смотрю туда же — серое пятно, внутри которого что-то пульсирует.

— Поздравляю, — говорит врач. — У вас двойня.

Я замираю.

— Двойня? — переспрашиваю я.

— Да. Два эмбриона. Видите? — она показывает на экран. — Оба сердечка бьются. Всё в порядке.

Я смотрю на два маленьких пульсирующих огонька. Мои дети. Двое. Мальчик и девочка — я чувствую это. Знаю.

— Спасибо, — шепчу я.

Выхожу из кабинета, сажусь в коридоре. Руки дрожат, снимок УЗИ в пальцах. Два пятнышка, две жизни.

Я звоню Роману. Гудки. Голос на автоответчике. Я не оставляю сообщение. Не хочу по телефону. Напишу новое письмо. С этим снимком. Пусть знает — двое. Двое!

Дома я переписываю письмо. «Рома, у нас будут дети. Двое. Мальчик и девочка. Я жду тебя». Вкладываю свежий снимок УЗИ. Запечатываю конверт.

Завтра отвезу в клинику. Сменю письмо. Пусть знает правду.

Утром я еду в клинику.

Та же стойка, тот же лифт, тот же кабинет. Секретарь на месте.

— Здравствуйте, я хотела заменить письмо для Романа Олеговича.

— Какое письмо?

— То, что я оставляла три недели назад. У меня новое.

Секретарь открывает ящик стола. Достаёт мой конверт — нераспечатанный. Смотрит на него, потом на меня.

— Я передам оба, — говорит она. — Когда Роман Олегович вернётся.

— Спасибо, — я отдаю новое письмо. — Это очень важно. Очень.

Она кивает. Я выхожу.

Я не знаю, что этот конверт никогда не откроют.

Я не знаю, что секретарь позвонит через час Елене Бельской.

Я не знаю, что моя жизнь сейчас разделится на «до» и «после».

Через три дня Елена Бельская приходит в мою поликлинику.

Я принимаю пациентов, когда медсестра говорит:

— Даша, там к тебе женщина. В холле. Сказала, что по очень важному делу.

Я выхожу. Елена стоит у окна — дорогое пальто, идеальная укладка, лицо — маска.

— Здравствуйте, Дарья, — говорит она.

— Здравствуйте, — отвечаю я, и сердце ухает вниз.

— Я ненадолго. Мне нужно с вами поговорить.

— Я на работе...

— Это ненадолго, — она улыбается, но улыбка холодная. — Пройдёмте в ваше подсобное помещение.

Я веду её в ординаторскую. Тётя Зина выходит, оставляя нас одних.

— Дарья, — Елена достаёт из сумочки конверт. Мой конверт. Белый, плотный, с именем Романа. — Это вы отправили моему сыну?

Я смотрю на конверт. Он не распечатан. Значит, секретарь...

— Да, — говорю я. — Это моё письмо.

— Я вскрыла его, — она говорит спокойно, без тени смущения. — Я имею право знать, что пишут моему сыну.

— У вас нет такого права, — мой голос дрожит.

— У меня есть право защищать своего сына, — она смотрит на меня в упор. — Вы беременны. Двойней.

— Да, — говорю я. — Это его дети.

— Это проблема, — она вздыхает. — Дарья, я не буду ходить вокруг да около. Роман не может быть с вами. У него есть невеста — Анна Воронцова. Свадьба через полгода. Если вы его любите, вы не станете рушить его будущее.

— Он не хочет жениться на Анне, — говорю я. — Он любит меня.

— Любовь пройдёт, — Елена усмехается. — А карьера — останется. Роман — наследник империи. Его жена должна быть из нашего круга. Вы — не из нашего круга.

— Мне плевать на ваш круг, — говорю я. — Я люблю его. И он любит меня.

— Любовь не платит за квартиру, — она повторяет ту же фразу, что и на ужине. — Любовь не растит детей. Вы думаете, что сможете дать им достойную жизнь? На зарплату районного педиатра?